Я не могу встать. За окном серо. Неизвестно, который час. Рядом должен быть стакан с водой, но к нему нужно протянуть руку. На пол свалилась подушка в чумазой наволочке, вернуть бы ее под голову, может, станет удобнее. Правда, придется подниматься. Цель не выглядит такой уж важной. Почему так далеко сама швырнула ее? Проснулась пару часов назад по ощущениям, а точно не знаю, конечно. Спать совсем не хочется, но мне бы поскорее заснуть вновь… Подушка уже под головой, а я все не улеглась, верчусь то на правый бок, то на левый. Голову сперва на нее, затем под. Интересно, можно ли невзначай убить себя таким способом? Скажем, уснуть, уткнувшись лицом. Смотреть в глаза смерти, но не бояться, темно ведь.
Одеяло тяжеленное, едва хватает сил приподнять его. Пустить волною и покрыть все тело… Мне очень холодно.
Вскочила на ноги. Тело не подготовилось будто, отчего затрещало и заскрипело. Подкосились ноги. В глазах потемнело, я закрыла их, сосредоточилась. Урчание в животе подсказывало, что надо бы кушать почаще. Пару недель назад утро наступало веселее. Сейчас же после сна я просто валяюсь в кровати, за это время солнце садится полностью, и это, признаться, немного расстраивает. Иногда ловлю себя на мысли, что испытываю к себе жалость. Не сострадание, а именно презренную, тошнотворную жалость, близкую к отвращению. Еще один день, один восход, закат. А я настраиваюсь часами, чтобы встать и умыться. Глажу волосы. Пальцы становятся липкими и жирными.
Мать заходит в комнату, но поглядывает на меня изредка. Протирает пыль уже третий раз за сегодня. Открывает шкаф, роется там, но вещей не берет. И все это вместо того, чтобы просто заговорить. Думает, молчанье лучше. Что ж, может она и права.
***
<p>Запись от 18.08.2024</p>На следующий день она все же заговорила. Мама открыла дверь и посмотрела на меня так, словно хотела убедиться, что я никуда не исчезла… Она проделывала это постоянно, хотя точно знала, что я не выходила из комнаты.
Мама зажгла керосиновую лампу, сбросила вязаные тапки, подобрала подол и уселась по-турецки на кровать. Отец тем временем пошел к соседям дабы узнать, чего там случилось с электричеством. За окном смеркалось, косо шел густой снег. Завывал ветер, и собаки, похоже, приняв буран за своего, выли тому в ответ. Мама уставилась в пол и за минуту не обронила ни слова. Я с детства знала, к чему это. Папа жутко злился, когда в доме поднималась речь о всякой чертовщине. Он ушел, и мамочка впервые за несколько дней осмелилась поболтать… Стало ясно как день – она пришла с чем-то эдаким.
– Ну? Как он выглядел?
Едва услышав о черной шляпе и красной бабочке, мама вскочила с постели, да босая побрела на кухню. Вернулась быстро, в трясущейся руке был граненный стакан с водой. Она села, жадно осушила его и принялась растирать обожженные ледяным полом ступни. Полминуты спустя она сунула ноги под одеяло и начала историю.
