Зачем эта клуша-Маринка потащила с собой дитя, поди знала, не на утренник собираемся. Впрочем, это не так важно. Родители мотались в город, возили соседей на базу, чтобы те прикупили всякого к праздничному столу. Еще пару дней назад, на кладбище, сельчане корчили грустные физии, а сейчас закатят пьянку. Так вот, что это – пир во время чумы. Да, они накромсают тазы оливье, сожгут бумажки с желаниями, выпьют шампанского. В полночь соберутся на горку, будут водить хороводы вокруг снежной бабы. Дед Вася запустит салют. Да, эта чума только моя, моя собственная, но как же они так… А если иначе, то сколько им горевать со мной? Месяц? Год? Я думаю об этом весь день. Обида на них гаснет, а после возвращается вновь. Я запомню многое из этого декабря. В том числе и гнетущее чувство, будто все мы разом отреклись от коллективного. Будто никаких «мы» больше нет, а осталось множество «я», звучащих дурно, как рвотный позыв.
***
Родители забыли купить свеклу. Не понятно, как можно забыть купить свеклу перед новым годом. Они сказали, праздновать не будем. Еще бы… Но я все же упросила маму приготовить мой любимый салатик. Взамен она наказала сходить в магазин. Мол тебе надо выбраться, подышать.
Спрятала шапкой сальные волосы, очками прикрыла заплаканные глаза. Натянула пальто. Я так люблю его. Найти бы такое же, когда это совсем износится.
Замок лязгнул. Открылась дверь. Сделалось тошно. Новый год ведь, пол деревни сейчас в магазине. Не хотелось никого встречать.
Вдохнула полную грудь. Свежий воздух опьянил. Закружилась голова. Только я отошла от дома, как тут же устала. Это заставило улыбнуться. Хотя я так же уставала от любого похода до кухни или туалета.
За ночь сильно намело. Под ногами хрустело. В оврагах сугробы, наверное, особенно глубокие. Вздумалось лечь в снежок, немного перевести дух. Было бы здорово замерзнуть. Хотелось почаще осознавать, что я еще способна хоть что-то чувствовать.
