А я? Я сидел рядом, развалившись на сиденье, и чувствовал, как по всему телу растекается приятная, ноющая усталость. Голова была удивительно пустой. Впервые за последние недели я не думал ни о Лотосе, ни о дедлайнах по сценарию, ни о том, что меня в любой момент могут прикончить. Я просто был. Дышал. И это было невероятно хорошо.
Вот и мой дом. В окнах кухни горел тусклый свет — наверное, отец или Айяно смотрели телевизор. Митсуко припарковалась у обочины, но двигатель глушить не стала. Она не спешила меня выпроваживать. Повернувшись ко мне всем телом, она снова притянула меня к себе, и на этот раз её поцелуй был совершенно другим. Не таким, как в до этого в салоне — жадным и требовательным. Этот был долгим, нежным, тягучим, словно липовый мёд. Поцелуй-обещание. Поцелуй-успокоение. Поцелуй, который говорил: «Ты мой».
Когда мы наконец отстранились друг от друга, она посмотрела на меня с той самой хитрой кошачьей улыбкой, которая всегда заставляла мой мозг работать в усиленном режиме, пытаясь разгадать её замыслы.
— Кстати, готовься, — промурлыкала она, медленно проводя кончиком пальца по моей нижней губе. — Скоро тебя ждут сюрпризы… связанные с моим предложением твоему отцу.
Я замер. Мой мозг, только что пребывавший в блаженной нирване, взвыл сиреной и судорожно попытался перезагрузиться.
— Каким ещё предложением? — выдавил я, чувствуя, как приятная расслабленность улетучивается. — О чём ты вообще, Митсуко?
Она лишь загадочно улыбнулась, и её глаза снова озорно блеснули в полумраке салона.
— Всему своё время, Изаму. Не будь таким нетерпеливым. Скажем так, я решила немного… поучаствовать в жизни твоей семьи. Уверена, тебе понравится.
И тут в моей памяти, словно кадр из старого фильма, всплыл один момент. Несколько дней (или целую вечность) назад Митсуко-сан заезжала за мной утром, а я, как обычно, копался, не мог найти нужную флешку. Она тогда вышла из машины и, пока ждала меня, болтала с отцом, который как раз вернулся с ночной смены. Они стояли у ворот, о чём-то тихо говорили и даже смеялись. Я тогда лишь мельком глянул на них и не придал этому никакого значения. Ну, болтает начальница с отцом своего подчинённого, что тут такого? Но теперь… Теперь этот невинный эпизод вдруг обрёл новый, зловещий и до жути интригующий смысл. Что, чёрт возьми, она могла предложить моему отцу? Купить наш дом? Удочерить Айяно? Предложить ему новую работу? И почему это должно стать для меня сюрпризом?
В голове перемешались все мысли, и даже не собирались подпускать меня, чтобы я мог расставить их по местам. Вот же мелкие заразы…
Митсуко, видя моё совершенно ошарашенное лицо и бегающие глаза, тихонько рассмеялась. Этот смех был похож на звон маленьких колокольчиков. Она чмокнула меня в остывшую щёку и легонько подтолкнула к двери.
— Иди, герой-любовник. Тебе нужно отдохнуть. Завтра нас ждёт новый рабочий день. И новые главы твоего шедевра.
Она подмигнула и, когда я кое-как выбрался из автомобиля, уехала. Красные огоньки её стоп-сигналов быстро растворились в ночной темноте, оставив после себя лишь лёгкий запах дорогих духов. А я остался стоять на пороге собственного дома, чувствуя себя последним идиотом. В моей голове теперь роился целый улей мыслей: всемогущий Лотос, его игры, горящие сроки, а теперь ещё и эта новая, совершенно безумная семейная тайна. Чёрт возьми, эта женщина была абсолютно непредсказуема. И от этого становилось только интереснее. И, конечно же, страшнее.
Я тихонько приоткрыл входную дверь, готовый к привычной вечерней тишине. Но вместо этого в нос ударил такой мощный и аппетитный запах жареного мяса с чесноком, что мой желудок взбунтовался и громко заурчал, требуя свою долю. Из кухни лился яркий свет и доносился весёлый гул голосов. Я замер на пороге, чувствуя себя инопланетянином, вернувшимся на родную планету после долгого отсутствия. Одежда всё ещё пахла духами Митсуко, а в голове никак не укладывалось её странное предложение, сделанное моему отцу.
За столом, как в старые добрые времена, сидела вся моя семья: отец, его новая дама сердца, доктор Эйми, и, конечно же, моя любимая сестрица Айяно. Они о чём-то оживлённо болтали, но стоило мне появиться в дверях, как разговоры мигом стихли. А потом случилось то, чего я никак не ожидал. Отец, забыв про свою рану, подскочил со стула с такой резвостью, будто ему снова двадцать.
