Мы с Митсуко ехали в её машине в полной тишине. Я просто смотрел в окно, как мимо проносятся неоновые вывески Ханабена. Они отражались в её тёмных очках, которые она почему-то не сняла, хотя на улице уже давно была ночь. Молчание было каким-то неловким, тяжёлым. Моя жизнь напоминала какой-то безумный аттракцион, где тебя то подбрасывает до небес, то с размаху швыряет в бочку с ледяной водой и страхом.
Я уже начал потихоньку погружаться в свои обычные депрессивные мысли, как вдруг тишину прорезал громкий звук. Это был смех.
Митсуко хохотала. Она откинула голову на подголовник и смеялась так громко и заразительно, что я аж вздрогнул от неожиданности. Её смех был таким настоящим, таким живым, что все мои мрачные думы тут же вылетели из головы.
— Ох, я сейчас умру! — выдохнула она, смахивая пальцем слезинку с уголка глаза. — Изаму, ты… ты просто что-то с чем-то! Я думала, мой живот лопнет от смеха прямо там, в офисе!
Я совершенно не понимал, о чём она.
— Что такое, Митсуко?
— Синдел! Эта американская стерва! — она снова фыркнула. — Ты видел её лицо? Ты так её сделал! Так красиво поставил на место! Она же пришла, чтобы сожрать нас с потрохами, а ты… ты, по сути, отымел её на глазах у всех, а она ещё и спасибо сказала!
Она снова залилась хохотом, и я, вспомнив сначала ошарашенное, а потом жадное выражение лица директрисы, не смог сдержаться и тоже засмеялся. Мы хохотали как двое сумасшедших, как школьники, которые только что подложили директору кнопку на стул.
— Её глаза! — подхватил я, пытаясь отдышаться. — Она смотрела на эту схему на доске так, будто это не сюжет для игры, а карта сокровищ!
— Для неё это и есть карта сокровищ! — Митсуко даже стукнула ладонью по рулю. — Ты продал ей её же собственные амбиции, просто завернул их в хентайную обёртку! Боже, Изаму, ты сегодня мой личный герой!
Постепенно наш смех затих, и в машине повисло приятное чувство лёгкости. Будто мы не просто посмеялись, а выпустили всё напряжение, что копилось последние несколько часов.
Но потом Митсуко вдруг снова стала серьёзной. Улыбка сползла с её лица, а в тусклом свете приборной панели её глаза показались мне двумя чёрными дырами.
— Изаму, — сказала она тихо, но очень твёрдо. — Ты должен понять одну вещь. Лотос и все эти люди — это не герои нашей новеллы. Они самые что ни на есть настоящие. И они не прощают ошибок. Понимаешь?
Она посмотрела прямо на меня, и от этого взгляда у меня по спине пробежал неприятный холодок.
— То, что мы делаем… то, что ты превращаешь их в часть сюжета… это очень, очень опасная игра с огнём. Ты ходишь по лезвию ножа. Никогда не забывай об этом. Ни на одну секунду.
Я молча кивнул, снова уставившись в окно на пролетающие мимо фонари.
— Я и не забываю, — буркнул я. Звонок детектива Курихары всё ещё отдавался эхом в моей голове.
И тут, совершенно неожиданно, Митсуко резко вывернула руль. Машина съехала с ярко освещённой дороги, и мы оказались в кромешной тьме. Вместо привычного шуршания шин по асфальту послышался хруст гравия. Мы ехали по какой-то узкой, заброшенной дороге, со всех сторон окружённой деревьями. Через пару минут она остановила машину и заглушила двигатель.
Наступила такая тишина, что у меня заложило уши. Вокруг не было ни души. Только тусклые звёзды на небе и далёкие огоньки города, которые проглядывали сквозь деревья.
В этой звенящей тишине Митсуко отстегнула свой ремень безопасности и медленно повернулась ко мне. В полумраке салона её глаза хищно блеснули.
— У тебя был очень, очень тяжёлый день, — промурлыкала она таким низким, бархатным голосом, что у меня по всему телу побежали мурашки.
Её рука легла на моё бедро, прямо над коленом. Её пальцы оказались на удивление тёплыми и сильными.
— Я думаю, — продолжила она, и её рука начала медленно, дразняще ползти вверх по внутренней стороне моей ноги, — моему лучшему сценаристу нужна хорошая награда за труды. И я готова помочь… найти правильное вдохновение.
Я сглотнул, чувствуя, как во рту моментально пересохло. Мой мозг, только что работавший в режиме «КРАСНАЯ ТРЕВОГА! МЫ ВСЕ УМРЁМ!», внезапно словил короткое замыкание и переключился на совершенно другую волну. Её рука на моём бедре, её тихий, с хрипотцой голос, её духи, которые всегда пахли чем-то дорогим и опасным… всё это ударило в голову похлеще любого сакэ.
— Митсуко, не надо, мы же на виду… — пролепетал я, пытаясь звучать убедительно, но голос предательски дрогнул.
Она не дала мне закончить. Наклонилась и просто впилась в мои губы. Это был не тот нежный поцелуй, которым обмениваются влюблённые парочки в парке. О нет. Это был поцелуй-захват, поцелуй-приказ. Властный, требовательный, с лёгкой ноткой ярости. Она целовала так, словно пыталась высосать из меня весь страх, всю усталость и, кажется, саму душу в придачу. Я попытался ответить, наверное, получилось довольно неуклюже, но я отчаянно цеплялся за неё, как утопающий за соломинку в этом океане полного безумия.
Наконец, она оторвалась от моих губ, тяжело дыша. Мы соприкасались лбами, и в полумраке салона я видел, как горят её глаза.
