— Ты просто ходячий афродизиак, Изаму. С тобой любая станет ненасытной нимфоманкой. Интересно, все девушки, о которых ты пишешь, тоже это знают?
— Они всего лишь плод моего воображения, — прохрипел я, пытаясь отобрать у неё своё «достоинство», которое, против всякой логики, снова начало подавать признаки жизни.
— Ну да, конечно, — она наконец отпустила меня и снова легла рядом, обвив меня руками и ногами, словно плюшевый мишка. — Можно я полежу с тобой немного? Совсем чуть-чуть. А потом тихонько уйду к себе, обещаю…
Я ничего не ответил. Просто глупо улыбнулся в темноту и крепче обнял её, зарываясь носом в её волосы. Они пахли домом, шампунем и нашей общей, такой неправильной, но такой нужной нам обоим тайной. Впервые за много дней я не думал ни о чём. Ни о «Лотосе», ни о дедлайнах, ни о деньгах. Была только она. Моя сестра. Моя любовница. Мой личный, самый весёлый и пошлый сорт героина.
Я закрыл глаза и, сам того не заметив, провалился в глубокий, спокойный сон без сновидений, в тёплых и таких родных объятиях своей любящей приёмной сестры.
Фестиваль наконец-то отгремел, оставив после себя приятную усталость, звенящую тишину и разбросанный повсюду мусор, похожий на конфетти после грандиозной вечеринки. Далеко от павильона, где огни уже не могли побороть ночную тьму, у самой кромки чёрной, сонной реки застыли три фигуры. Их силуэты в карнавальных костюмах выглядели здесь до смешного нелепо.
В центре, вглядываясь в тёмную воду, стояла женщина в откровенном костюме суккубы. Облегающая чёрная кожа, подчёркивающая каждый изгиб её всё ещё соблазнительной фигуры, дерзкие вырезы и маленькие, хищно изогнутые рожки на голове — её образ был чистым воплощением порока. Вот только лицо… жуткие, уродливые шрамы пересекали его от виска до подбородка, превращая некогда красивую женщину в пугающую маску. Рядом с ней, как верные тени, стояли двое: высокий, элегантный Ясуши и миниатюрная, похожая на фарфоровую куколку, Минь.
— Ваш мальчик сегодня был настоящей звездой, госпожа, — тихо промурлыкал Ясуши, нарушая тишину. Его голос, обычно полный едкой иронии, сейчас звучал почтительно, но с ноткой восхищения. — Он не просто справился. Он их всех порвал.
— Он был великолепен! — пискнула Минь, подпрыгнув на месте. — Толпа была в экстазе! Ещё немного, и они бы растащили его на сувениры!
Женщина в костюме суккубы даже не повернулась. Она лишь медленно выдохнула, и облачко пара, вырвавшееся из её лёгких, на миг повисло в холодном ночном воздухе, словно маленькое привидение.
— Он всегда был таким, — её голос, низкий и с лёгкой хрипотцой, совершенно не вязался с её вызывающим нарядом. — Упрямым, как осёл. Талантливым, чёрт бы его побрал. И до смешного честным. В этом и его сила, и его самая большая глупость.
Она помолчала, провожая взглядом проплывающую мимо пластиковую бутылку.
— Давненько я так не выбиралась… просто подышать, — она тяжело вздохнула, и в этом вздохе было больше усталости, чем во всех бессонных ночах её подчинённых. — И давно не видела их так близко. Изаму… и Айяно. Как же она выросла. Настоящая красавица. И такая… сильная. Вся в меня.
В её голосе проскользнули нотки, которых ни Ясуши, ни Минь никогда раньше не слышали. Что-то тёплое, почти нежное. Или это была застарелая боль?
Лотос, безжалостная и всемогущая глава преступного синдиката, вдруг вспомнила другой момент этого вечера. Не оглушительный триумф сына на сцене, а короткую, случайную сценку, подсмотренную издалека. Её бывший муж, Кента, стоял рядом с другой женщиной. С этой докторшей, Эйми. Он что-то увлечённо ей рассказывал, а она смеялась, и в её смехе было столько искреннего, незамутнённого счастья…
— Когда я увидела его… с ней… — прошептала Лотос, и её пальцы, обтянутые тонкой чёрной кожей, невольно сжались в кулаки. — Меня будто током ударило. Такая дикая, уродливая ревность. Будто я снова девчонка. Захотелось подойти, схватить её за волосы и прошипеть: «Ты хоть знаешь, чьё место греешь?».
Она не закончила. Оборвала себя на полуслове, с силой встряхнув головой, словно отгоняя наваждение. Маска холодного безразличия снова вернулась на её лицо, скрыв под собой минутную слабость.
— Но он счастлив, — уже твёрже, почти зло произнесла она, глядя на своё отражение в тёмной воде. Отражение было искажённым, уродливым, и оно ей нравилось. Оно было честным. — Он наконец-то снова улыбается. Той самой, своей дурацкой, мальчишеской улыбкой. И это… — она сделала паузу, подбирая слова, — это всё, чего я могла бы ему пожелать. Наверное.
Она резко развернулась, и полы её импровизированного плаща взметнулись, как крылья летучей мыши. Взгляд, которым она одарила своих помощников, снова стал ледяным. В нём не осталось и следа от той женщины, что секунду назад предавалась сантиментам. Перед ними снова была Лотос. Их госпожа.
— Хватит прохлаждаться. Пора возвращаться в наш уютный террариум. А мальчишке пора преподать следующий урок. Каникулы закончились. Начинается настоящее веселье.
