— Я-то? Так с книговедения! — не растерялась я. — Это мне с практикой не повезло.
Схватив меня за руку и помчавшись через заросли в неизвестном направлении, Женеви восхитилась:
— Да ты что?! Преподавателю нахамила?
Было дело, но это когда было!
— Спорный вопрос был, вот во мнениях и не сошлись, — неуверенно прощебетала я.
— Ну, он у вас и деспот! В такую глушь! Да еще кого? Книговеда! Что ты тут изучать будешь? Сказки народные записывать? Так до ближайшего поселения два дня топать.
Сказки…интересно. Это то, что нужно!
Но додумать я не успела, потому что мы оказались на опушке, где стояла покошенная деревянная изба с маленькими оконцами, скрипящей дверью, но с печкой!
— А ты чего это…ну, такая, — обратила внимание на мой вид девушка, руками обрисовывая мое лицо, намекая на форму шара.
— Аллергия, — тяжело вздохнула я и размотала шарф. Женеви так и ахнула, увидев мою красноту. Но это ж мне лучше стало. А вот когда снадобье Гара кончится, опять придеться мычать!
— Нет, точно тебе говорю, тиран ваш этот…преподаватель.
— Угу.
Он высокий, с волнами, отливающими золотом волосами, с горящими изумрудными глазами, с переменчивым настроением и привычкой издеваться надо мной! Пора менять «учебное заведение», только кто же мне даст!
Внутри избы все было не так уж плохо! Напротив меня у стены находилась печь, перед которой стояла длинная скамья. Справа был стол, с безупречно белой скатертью и чайником с водой по центру. Слева стояла одинокая узкая кровать, а рядом с ней большой саквояж и плетеная корзина, что была забита вещами. Хоть окошки и были маленькими, но свет проникал в избу и хорошо освещал комнату.
— Ты живешь здесь одна? — спросила я, осматриваясь.
— Да. Но иногда ко мне заходит травник, а так как дорога неблизкая, остается у меня ночевать.
Не удивлюсь, если травник окажется молодым парнем, или хотя бы лет на десять старше Женеви, потому что ее улыбка стала шальной, а глаза счастливо заблестели.
— Думаю, он должен зайти скоро. Может быть, он поможет тебе с твоей аллергией.
— Спасибо, — поблагодарила я ее за заботу. — Это было бы просто замечательно!
Весь день мы проболтали с девушкой. И мне пришлось сознаться, что с академии меня давно погнали, как раз из-за спора с преподавателем, который нес несусветную чушь и обвинял моего отца в переписывании священных писаний. Все было ложью, но я не расстроилась, что меня выгнали. Ведь у меня дома был свой "ученый", который всегда смотрел на меня с любовью и обожанием. А еще целый архив, который принадлежал только мне! Так что домашнее обучение не помешало мне получить новые знания и заявить о себе в родном городке.
— Зачем же ты тогда в этих краях? Да еще и без вещей, с пустыми руками? — недоумевала Женеви, оглядывая меня, и выразительно задерживаясь взглядом на моем красном лице.
Но сказать правду я ей не могла, а окаменелых не было рядом, чтобы мне помочь. Поэтому я лишь загадочно намекала, что за мной скоро придут, и все прояснится. Надо ли говорить, что девушка, сгорая от нетерпения, подкармливала меня блинчиками, каждый раз, надеясь умаслить и выведать все раньше, даже варенье достала из погреба! В такую сладкую и вкусную жизнь я давно не попадала!
***
Лежали мы вечером, когда закат уже успел залить деревянные полы багряным светом. Я на печи, она на кровати. Я сытая, с все еще красным, но довольным лицом, она с надутым, с упрямо поджатыми губами и обиженным взглядом, потому что я так ничего нового и не сказала, несмотря на все ее старания и труды.
Мои глаза стали слипаться, и я, сладко потянувшись, отвернулась лицом к стене и пожелала, чтобы этот день без окаменелых длился, как можно дольше.
Но очень скоро меня потревожил громкий шепот Женеви и какой-то шум снаружи.
— Кия! Там медведь!
Я, прибывая в неком блаженстве, не сразу поняла всю серьезность ситуации:
— Это Дариан, я уверенна, — даже не отняв головы от подушки, проворчала я и укуталась в одеяло, снова погружаясь в дрему.
— Какой Дариан? Этот рычит!
— Дариан тоже рычит, — просветила, так и не собираясь подскакивать с теплой печи, в отличие от Женеви, которая уже стояла с ружьем у самой двери.
— Это тебе не столица, Кия! В нашем лесу всякая живность водится, а этот медведь уже вторую неделю круги вокруг моей избы наворачивает.
Тут пришлось хлопнуть себя по лбу, за неразумность и минутную слабость и, спрыгивая с печи, тоже красться к двери. Доски под нами нещадно скрипели.
Мы, отпихивая друг друга, выглядывали из окошка, что было возле самого выхода из избы и глядели на огромного медведя, который ходил по опушке, иногда зарываясь в кусты малины, пачкая большую, зубастую морду в ягодах.
— Это ты для него ружье с собой носишь?
— И не только. В этих кроях и волки голодные бродят, но вот они ко мне так близко не подбираются, как этот, — кивнула она на зверя. — И что ему от меня нужно? Кустов с малиной море, а он каждый раз ко мне приходит!
Внезапно раздался уверенный стук в дверь.
Мы мгновенно подскочили и медленно повернули головы по направлению к оной.
