Так и шла жизнь: менялись чашки, менялись тарелки, ножи, вилки, ложки и ложечки. Менялись люди. Нежная рука бабушки с ровными белыми ноготками уступила место нервной руке её дочки с длинными розовыми ногтями – и забылись бабушкины нежности. Рука дочери крепко бралась за вентиль и сильно поворачивала его влево – было не очень приятно, но всё-таки ещё терпимо… А вот плотная и очень беспокойная рука внучки, давно уже подросшей и даже вышедшей замуж, так дёргала, так крутила… Эх, да что говорить! Всё меняется в жизни, всё меняется.
Только одно оставалось на кухне неизменным – Маленькая Картина, в которую Кухонный Кран был влюблён настолько давно, что и вспомнить страшно. На Маленькой Картине стояла светлая вазочка – и в вазочке этой никогда не увядал букетик полевых цветов: ромашки, васильки, клевер…
Кухонный Кран, конечно, в жизни бы не посмел сказать Маленькой Картине, что влюблён в неё, да и посмел бы – что толку? Маленькая Картина висела так высоко и казалась такой недоступной! К чему ей был Кухонный Кран – хоть и новый сперва, хоть и ох какой бравый? Кухонный Кран! Выходец из унылой области сантехники… А теперь – когда Кухонный Кран потускнел, местами облез и стёрлись давно голубой и красный кружки, неброско украшавшие его: голубой кружок – холодная вода, красный – горячая, – теперь он ей и подавно был ни к чему. Да и хрипел он всё чаще, а иногда и подкашливал, причём кашель этот был смешон.
Любой на месте Кухонного Крана давно бы расплакался. Расплакался и он: сколько внучкина рука ни вертела его и ни дёргала, слёзы всё капали и капали в раковину, капали и капали: ах, жизнь, жизнь!..
– Пора бы наконец вызвать слесаря! – вдруг услышал он и сначала испугался, а потом сказал себе:
– Пусть…
Маленькая Картина всё равно висела так высоко на стене и казалась такой далёкой, такой недоступной!
Слесарь не шёл, а Кухонный Кран рыдал уже вовсю – и зарыдал в конце концов так громко, что в полную мощь хлынула из него вода – горячая почему-то. Вода постепенно затопляла кухню, слёзы поднимались выше и выше, ещё выше, ещё… И вот уже достигли они – нет, достиг он! – гордой чужой красавицы – Маленькой Картины со светлой вазочкой и никогда не увядавшим букетом полевых цветов: ромашки, васильки, клевер… В дверь квартиры стучали, но открыть было некому – хозяева ушли в гости.
Рыдал Кухонный Кран – и во всём мире не было никого, кто мог бы его утешить. Да и вернуть ли прекрасные-тонкие-чашки-с-небольшим-синим-цветком-на-зелёном-стебле-внутри, вернуть ли чашки-с-золотой-полоской… и бабушкины нежности!
Сильной волной слёз смыло со стены Маленькую Картину – и поплыла по горячему (горючему!) морю светлая вазочка с никогда не увядавшим букетом полевых цветов, поплыла, словно лёгкая лодка. Ромашки, васильки, клевер… Маленькая Картина качалась на волнах, прекрасная, вечная, неизменная – и, когда самая большая волна вынесла её в открытое море (кажется, Средиземное – какое же ещё!), Маленькая Картина обернулась и крикнула:
– Не плачьте, мой дорогой Кухонный Кран, я всегда любила Вас одного! Прощайте…
Крикнула и – уплыла, потому что в одном знаменитом венецианском музее давным-давно было приготовлено для неё почётное место в
Тогда Кухонный Кран перестал плакать и совершенно некстати вспомнил вдруг: «Жизнь коротка, искусство – вечно».
Летел себе Дом – хороший такой зелёный Дом с весёлой трубой, красной крышей и двумя очаровательными окошками – из которых, как крылья, развевались две занавесочки. Летел и улыбался во всю дверь.
Очень симпатичный Дом.
Этот Дом подыскивал себе Хозяина. Дело было серьёзное, потому что не каждый ведь может быть Хозяином: Хозяином-то быть трудно. А потом нужно, чтобы Дому Хозяин нравился. Вот Дом и смотрел по сторонам: не понравится ли ему кто-нибудь. Но, увы, никто ему особенно не нравился: один был неряха, другой разгильдяй, третий галстук носил голубой…
И Дом устал. А устав, решил: кого первого встречу – тот и будет Хозяином.
Тут Дом и увидел какого-то Человека в толстом шарфе вокруг шеи и тонких очках на кончике носа. Дом подлетел к Человеку и, улыбнувшись ему ясной улыбкой, сказал:
– Здравствуйте, хотите во мне жить?
Человек очень подозрительно посмотрел на Летающий Дом и спросил:
– А Вы тёплый?
– Тёплый… – растерялся Летающий Дом и добавил: – Кажется…
– А Вы с удобствами? – опять спросил Человек.
– С удобствами, – ответил Летающий Дом и добавил: – Вроде бы…
Тогда Человек поразмыслил (так он всегда делал) и признался:
– Мне вот интересно знать, почему Вы летаете…
Летающий Дом пожал занавесочками:
– А что?
– Ничего. Просто это странно. Не бывает летающих домов!
– Бывают… – не очень уверенно возразил Летающий Дом.
Тогда Человек закрыл глаза и принялся думать, думать, думать (так он всегда делал)… Летающий Дом ждал очень долго, пока Человек что-нибудь придумает, потом не выдержал и поинтересовался:
– Вы, может быть, уже спите?
