Но прошло несколько дней и еще несколько дней, и Вэл превратилась в призрака, который в коридоре проходил мимо меня, словно мы незнакомы. Нет, она кивала, что-то говорила по работе. Но про семью больше не спрашивала. Я вдруг подумал, что напиваться на пожарной лестнице невероятно жалко. Мир за пределами моей крошечной жизни тянулся к свету – неожиданно прокатилась волна гроз, воздух очистился от дыма лесных пожаров и стал почти пригоден для дыхания. Люди снова высыпали на улицы, стали собираться в барах и ресторанах. Я решил все же позвонить Брайану и попросить позвать к телефону мать. Может быть, услышу ее голос и дам обещание, которое потом не смогу забрать назад. Может быть, поговорю с ней, и мне правда захочется ей помочь. Я так долго воображал себе наш разговор, что стало казаться, будто он уже состоялся.
Он позвонил, когда я вывозил из номера тело. Позвонил несколько раз. Брайан был братом, которого я не заслуживал, человеком, которым мне никогда не стать. Почему он вырос совсем другим? Может, его иначе воспитывали? Или все дело в том, что он играл в футбол? Или в том, что родители все свободное время тратили на меня, чтобы я не вылетел из школы? А ему их опеки не хватило? Помню, он порой плакал из-за того, что мне достается все, а это несправедливо. Палец застыл над кнопкой «отклонить», но в этот раз я все же ответил. С тех пор, как я держал мать за руки, прошло все лето.
– Не знаю даже, чем ты заслужил этот звонок, – сказал брат.
Все остальное звучало для меня как со дна колодца. Когда он закончил говорить, я хотел было повесить трубку и отправиться прямиком в чистилище – под свет красных фонарей какого-нибудь стрип-клуба или бара. Но вместо этого стоял и смотрел на лежавшее на каталке тело – труп мужчины по имени Бобби, которого накануне вечером навещали три его внука. Я принес им в номер куриные котлеты и слышал, как они пели, смеялись, праздновали жизнь. Дети, устроившись возле дедушки, читали сказки на ночь. Я отодвинул телефон подальше от уха, Брайан то принимался в подробностях рассказывать, как умирала наша мама, то срывался и начинал орать на меня. Наконец, повисла пауза. А после он спросил, хочу ли я что-то сказать.
– Нечего разговаривать со мной, будто ты здесь главный, – ответил я. – Да, я ублюдок. Но пожалуйста, позволь мне организовать все для мамы. Просто предоставь это мне.
Мне представилось, как мама стоит в дверях моей подростковой комнаты, а я перед ней извиняюсь. Я все еще держал телефон на расстоянии от уха, думал, брат взбесится и повесит трубку. Но он не дал отбой и не заорал, потому что всегда был лучше меня.
На следующий день мать перевезли из морга больницы в наш президентский люкс. Даже с учетом скидки для персонала это должно было обойтись мне в двухгодичную зарплату. Когда я вошел в номер, брат уже был там. Развешивал по стенам семейные фотографии, постель он накрыл покрывалом, которое сшила наша бабушка. Повсюду расставил вазы с цветами. Я сел рядом с Брайаном на диванчик у края постели. Он смотрел какую-то передачу про Рим и плакал в стакан с Пино Нуар.
– Я тоже никогда ничего для нее не делал, Ден, – сказал он. – Она так нигде и не побывала. А ведь деньги у меня были. Наверное, это самая красивая комната за всю ее жизнь.
– Помнишь, мы всей семьей путешествовали и останавливались в кемпингах? – возразил я. – Помогали отцу ставить палатку, ждали, пока мама вернется из магазина, потому что вечно забывали что-нибудь дома
– Она эти поездки ненавидела, – буркнул Брайан. – Спала в машине, потому что папа считал, что спальные мешки никому на фиг не нужны.
– Да не так уж плохо было, – заметил я и вспомнил, как мы с братом пробирались через лес, боясь, что отец вот-вот выскочит на нас в костюме Гилли.
Брайан покачал головой и плеснул мне вина в стакан.
