Моя жена Аяно заразилась три года назад, когда гостила у своей матери в рыбацкой деревне; до ее болезни я не понимал увлечения робопитомцами. Хоть сам и работал на фабрике, которая их производила, интересовала меня только зарплата. Однако Голливуд стал для меня мостиком к сыну. В прежней жизни я приходил с работы, спрашивал Аки, как дела в школе, и если он отвечал «хорошо», говорил: «Продолжай в том же духе». А если все было плохо, орал и отбирал у него игровую приставку. Вот и все. Но, когда его мать забрали в больницу, я постарался включиться в отцовские обязанности, стал проверять у него домашку по математике и заниматься с ним английским. За ужином мы вместе смотрели новости – бесконечные репортажи о том, что чума со дня на день закончится, десятилетние планы правительства по постройке дамбы, которая защитит Осаку и Токио от затопления из-за поднимающегося уровня моря. Мы делали вид, что смотрим все это с большим интересом, чтобы не разговаривать друг с другом.
Это Аки придумал подарить матери робопса, чтобы ей не скучно было, когда нас нет рядом. Мы вместе пришли на распродажу последних робопитомцев, и я разрешил ему рулить процессом – общаться с продавцами, играть с робо-шпицами, акита и пуделями, складывать в корзину для покупок банданы и другие аксессуары, не спрашивая моего мнения.
– Пап, посмотри! Мне кажется, годится, – сын указал на щенка хаски.
Я взял пса за лапу, и он радостно гавкнул.
– Думаю, ты прав.
Аки поставил на кассу огромную коробку и едва ли не впервые за всю жизнь посмотрел мне прямо в глаза и по собственной инициативе поблагодарил.
Мы повязали щенку на шею розовую ленточку, простерилизовали его от бактерий, чтобы защитить ослабленный иммунитет Аяно, отвезли в больницу и поставили на тумбочку возле ее кровати. Когда она проснулась, я предложил ей погладить пса по спинке, а ему скомандовал:
– Дай лапу!
Аяно просияла и пожала его латексную лапку, а щенок вилял хвостом, лаял и говорил: «Хэллоу» с электронным английским акцентом.
– Модель немного устарела, – объяснил я. – Но мы не забыли, что ты любишь снежных собак и всегда хотела покататься в собачьей упряжке.
– Маленький Балто, – она прижала щенка к груди. – Голливуд.
Я указал на лежащую на тумбочке инструкцию, где перечислялись основные функции робопса: распознавание лиц, голосовые команды, запись и воспроизведение аудио, возможность пополнения библиотеки песен, игры «Ищи» и «Грызи пластиковую косточку». Модель Хаски 3.0 улавливает любой ритм и может танцевать в такт. Светодиодные глаза отображают прогноз погоды, персональный календарь, журнал событий, а также могут использоваться как калькулятор. Чем больше владелец взаимодействует со щенком, тем сильнее меняется его личность. Если пес потеряется, его можно найти с помощью GPS. Аяно стала листать инструкцию и тестировать сенсоры Голливуда. С того дня каждый раз, оставаясь ночевать в больнице, я слышал лай, электронную музыку и голос жены, рассказывавший Голливуду, как она на самом деле себя чувствует.
– Я так устала, – говорила она, думая, что я сплю.
Громкий лай.
Веселая мелодия.
– Мне все хуже, щеночек. Не знаю только, понимаешь ли ты, о чем я.
Через несколько дней Аяно устроила с Голливудом представление для детей из отделения. Когда я приехал, Аки был уже на месте, помогал настроить музыку, подыгрывал матери на сямисэне, а она пела и хлопала в ладоши. Дети танцевали, а Голливуд радостно скакал вокруг них, в глазах у него вспыхивали фейерверки. Потом он сел на задние лапы и стал махать передними. Аяно и Аки заметили, что я стою в дверях. И мне показалось, что я им помешал, нарушил что-то очень личное. Даже Голливуд угомонился и посмотрел на меня, будто я написал на пол.
– Ладно, Голливуд, пора прощаться, – сказала Аяно.
Щенок оглядел детей и тявкнул:
– До свидания.
– И я люблю вас, – добавила жена.
– Я люблю вас, – повторил он на этот раз не с фабричным английским акцентом, а голосом моей жены.
Дети вышли из палаты, а жена велела Голливуду повторить.
– Я люблю вас, – сказал он.
– Это твой голос, – заметил я.
– Я многому его научила. Жаль, он раньше у меня не появился.
На следующие выходные у нас намечена групповая прощальная церемония для трех робопсов. Я встречаюсь с Тору, буддийским монахом, который помогает мне раз в месяц проводить в нашем маленьком дворе службы. У нас бывают и благовония, и проповеди, и пироги из магазина, и даже маленькие сосновые гробики, которые я делаю сам. В сарае у меня еще штук двадцать собак ждут, когда я вытащу из них запчасти и с благословения Тору отдам семьям их опустевшие оболочки. Каждая сидит на подушке, а благодаря пожертвованиям клиентов ночами для них светят светодиодные гирлянды. Тору молится за трех псов, с которыми мы прощаемся сегодня. Долго смотрит на пустые подушки, которых с каждым его приходом становится все больше.
– Мне теперь очень редко удается их отремонтировать, – объясняю я. – Но людям нужна надежда.
