В мастерской я заканчиваю готовить сосновые гробы для завтрашней церемонии, на крышку каждого под слоем полиуретана прикрепляю фото питомца. Некоторые владельцы хоронят псов с их зарядными станциями и игрушками, другие используют гроб как своеобразный алтарь – ставят на него свечи и фотографии. Почтальон принес две посылки: в первой были запчасти, которые я нашел на eBay, во-второй – одна из первых моделей пуделя по имени Самсон. Пуделя прислали из Остина, штат Техас, вместе с письмом, объясняющим, что в нем сломалось. Я просил владельца не отправлять мне собаку. Но люди до сих пор верят в чудеса.
Несколько месяцев назад я писал вам про собаку моего сына. Самсон перестал лаять. Теперь он издает только механический звук «вррр-вррр-вррр». Глаза у него загораются, но камеры, похоже, не работают, потому что он натыкается на стены, а когда мы зовем его, идет в противоположную сторону. На прошлой неделе я решил, что он окончательно сломался. Мы несколько часов его заряжали. На всех форумах пишут, что вы лучший. Знаю, вы говорите, что все изменилось, что вы уже не всегда можете помочь, но вдруг есть хотя бы крошечный шанс… Мы заплатим, сколько скажете. Пожалуйста, помогите нам! Моему сыну так мало осталось. Он уже с трудом дышит. Врачи говорят, все закончится в ближайшие месяцы. А ведь Самсон – его часть. Когда он работал, казалось, что сын тоже может прыгать и играть. Мы просто хотим, чтобы наш мальчик был со своей собакой до конца.
В письмо вложена фотография Самсона с мальчиком. Ребенок весь в проводах и трубках. Такой бледный, что вены просвечивают сквозь кожу. Я вытаскиваю пса из коробки, стряхиваю упаковочный материал и слышу, как внутри что-то тарахтит. Скорее всего, пес мертв по прибытии. Бедный мальчик! Вскрываю Самсона, убеждаюсь, что с самого начала был прав, и начинаю писать ответ владельцу: «С прискорбием сообщаю…» Потом представляю себе, как мальчик лежит в постели, ждет, надеется, а может, он уже в коме, в какой-нибудь забитой чумными палате. Думаю о его отце, который готов потратить несколько месячных зарплат на новый гаджет для сына, вот только он никогда не заменит эту собаку. Из сострадания вкладываю в коробку к Самсону подушку и стараюсь привести его в порядок хотя бы внешне. Я как раз готовлю упаковочные материалы, чтобы отправить собаку обратно, когда в комнату входит Аки и видит коробку с пуделем.
– Я просил не присылать мне этого пса, – объясняю я. – Тут уже ничем не поможешь.
– Ты должен обновить сайт и сказать людям правду, – отвечает сын. – В последнее время ты только открываешь посылки, качаешь головой и отправляешь их обратно. Это бессмысленно. Может, пришло время найти нормальную работу?
К щекам приливает кровь, хочется отвесить ему подзатыльник, поставить на место, даже если формально он прав. Я все еще цепляюсь за веру, что могу чем-то помочь собакам и их владельцам. Аки выходит в другую комнату и начинает играть на сямисэне. Вскоре я слышу, как голос моей жены поет песню ее любимого исполнителя Кейко Фуджи. Я уже начал переносить артефакты с голосом жены на цифровой проигрыватель на случай неминуемой кончины Голливуда. Хоть и понимаю, что как прежде уже не будет. Аяно ведь пела Голливуду в ушки. Аки играет, а я сажусь с ним рядом. Он вскакивает, говорит, ему нужно больше личного пространства. Тогда я двигаюсь к краю дивана. Сын наблюдает за мной, а потом снова начинает играть. Временами голос жены заглушают помехи или другие мелодии из памяти Голливуда. Но сын не перестает играть, пока Аяно не находит дорогу обратно. Вот так мы обычно и проводим вечера: я готовлю ужин, Аки вместе с Голливудом устраивают концерт, а остаток вечера я в одиночестве сижу в мастерской и думаю, сколько еще времени должно пройти, прежде чем мы сможем двинуться дальше.
– Я так сильно по ней скучаю, – говорю я.
