Наверно, роса выпала. Утро, всюду капли и птички. Огнехвостки – он узнал их по книге, которую мама с папой подарили на Рождество. Склевывают что-то с листьев чайного дерева. Они принимали его как должное, пока он не вскочил вопреки онемевшему телу. Тогда они прыснули во все стороны.
Чтобы избавиться от кошмара, еще не совсем прошедшего, он побежал. Свет клубился вокруг. Вот это так воронка, просто вертушка. Земля под ногами гремела, но держала исправно. Так и обнял бы всякого, кто ему встретится, даже тех теток или мужика, который хотел показать ему свой отросток. Обнял бы и удрал, пока осложнения не возникли. Он сегодня быстрый, как свет. Зиннг! Он запел бы, если б знал что.
В конце концов он пропел свое имя, и оно засверкало в общем утреннем блеске.
Мне девять лет, вспомнил он еще до того, как увидел ЭТО в траве под чайным деревом у озера. И остановился как вкопанный.
Какаду сначала завопил, потом стал поскрипывать, ковыляя в мокрой траве. Его что, стая бросила? Может, другие птицы просто стали человека бояться, вот и не захотели, чтобы старый больной попугай им мешал. Но он как-то продержался без них всю зиму.
Тим поворковал над «бедненьким коки», как делала его мама по случаю болезней и старости, но тут в нем внезапно зародилось желание. Он подскочил, ухватился за низкую ветку, повис, отломил ее.
Какаду смотрел на него с полуоткрытым клювом, волоча за собой крыло.
Зачем притворяться – он сдавался, предлагал себя Тиму.
Мальчик посмотрел по сторонам и ударил. Какаду вскрикнул – не столько от страха и боли, сколько потому, что ждал как раз этого – и сжался в комочек.
Тим бил снова и снова. Скоро всё было кончено. Голова попугая, когда он поднял его, болталась, глаза затянуло серой кожей.
Оглядевшись снова, Тим достал нож и снял с него скальп, как индейцы в книжках. Крови вышло совсем немного, и желтый хохолок лег на его ладонь.
Тим пошел было прочь, но вернулся, взял тушку и бросил в озеро, которое понемногу загоралось и парило.
Он несся прыжками, бежал трусцой, снова мчался. Хохолок грозил упорхнуть, и Тим зажал его в кулаке.
Выкинуть бы эту штуку, но она теперь вроде как прилипла к нему. Хохолок шевелился в клетке из пальцев; когда Тим осмеливался взглянуть, у него билось сердце и дыхание делалось стонущим.
Вот он, его талисман!
Он пробежал еще немного и вышел из парка через ворота. Он никогда бы не открыл, что таилось в нем и хотело вырваться, если б не пошел туда ночью.
Мисс Ле Корню стояла у калитки, опершись на нее. Будь она больше похожа на тех, кто ведет упорядоченную жизнь, могла бы подмести тротуар перед домом, но поздравляла себя с собственной «нестабильностью», как выразились бы подобные люди. Привычка не по ней, хотя порой и хочется ее завести.
Из одного глаза выкатилась слеза, но мисс Ле Корню ее тут же вытерла, потому что в одном конце улицы показался маленький Гудено, идущий из парка, а с другого приближалась Она.
После события, изменившего жизнь их обеих, мисс Ле Корню постоянно следила за миссис Дейворен и несколько раз порывалась заговорить с ней – но не решалась, вспоминая соприкосновения их рук и ненадолго разделенное горе. Кроме того, миссис Дейворен, судя по всему, наслаждалась своим вдовством. Зимой она купила себе малолитражку и научилась ее водить. Купила котиковую шубку. Как будто получила наследство от покойного мужа, хотя все знали, что деньги всегда были ее.
Вдова и сейчас была в шубке, но машину оставила в гараже.
Мисс Ле Корню стиснула не слишком чистые руки, остро сознавая, что джинсы у нее порвались (да еще в паху).
– Чудесный день, миссис Дейворен, – сказала она. Соседки они, в конце концов, или нет?
Миссис Дейворен признала, что день чудесный.
Встреча с мисс Ле Корню во плоти после всех воображаемых разговоров нервировала ее. Она часто думала, что при встрече с Ней непременно заговорит о музыке, но сейчас, к счастью, вовремя прикусила язык и сказала твердо:
– Но позже будет довольно жарко.
– Особенно в шубке, – не удержалась мисс Ле Корню.
Этого миссис Дейворен не ждала.
– Да, – пролепетала она, чуточку брызнув слюной, – но мех, он, знаете, успокаивает… даже в жару.
Мисс Ле Корню ухмылялась до ушей. (Не будем забывать, что Базби сумасшедшая.)
– Да, шкурки отлично подобраны, очень красиво. – Милость провидения помешала мисс Ле Корню добавить «жаль только убитых животных».
Но миссис Дейворен, вероятно, услышала именно это. Боль, отразившаяся на ее желтом лице, застряла у мисс Ле Корню в горле, как зоб.
Всего на одно мгновение – потом их глаза прояснились. Свет струился потоками вокруг них. Облегчение было громадным.
– Вот, собралась прогуляться в город с утра пораньше, – сказала миссис Дейворен. – Пройтись по магазинам, пока там пусто.
Она делала это не реже раза в неделю, выбирая что-то и снова откладывая.
– Удачных вам покупок, – пожелала мисс Ле Корню.
Миссис Дейворен проследовала дальше с этим напутствием, и мисс Ле Корню не удалось ничего больше крикнуть ей вслед, потому что маленький Гудено как раз подошел.
– Ты где был, Тим? Посмотри на свои ботинки!
– Трава мокрая, – буркнул он.
