Несколько минут эти двое сидели и смотрели друг на друга. Потом осознали, что на них смотрят, и оба стряхнули с себя воображаемые пылинки. Сигаретный пинцетик Несты разжался и выпустил потухший окурок. Даусон обвел комнату рассеянным, невидящим взглядом.
Напитанный влажной духотой день вовсе уж неожиданно пронизало холодом.
– Из всего, во что верят эти проклятые египтяне, самое непостижимое – погружение храмов под воду.
Ивлин умышленно выждала несколько недель и лишь тогда села за письмо, которое сочиняла чуть ли не все это время. Оно начиналось так:
Она помедлила, полюбовалась написанным…
Те, кто пугал ее и восхищал, написали бы «ланч», но, поразмыслив, она отказалась от этого слова из соображений психологических…
– Ивлин, ты что делаешь? – спросил Хэролд.
– Пишу письмо.
Дальше он не спрашивал, и так понял.
Ответа на письмо Ивлин не получила, это противно, но ведь глупо было ждать простейшей вежливости от такого дикаря, говорила она себе.
И тут пришла записочка:
– Даусон серьезно болен, – сказала Ивлин. – Сердце.
– Бедняга Клем, – сказал Хэролд, сгибая и разгибая пальцы. – Давай съездим к нему.
– Нет, – сказала Ивлин. – Такому человеку, когда он хворает, люди невмоготу. Но есть ему необходимо. Чтобы жить. Может, я могла бы что-нибудь ему отвезти.
Обоим представился Даусон, скрюченный на кровати в продуваемом всеми ветрами домишке. И Хэролд согласился. Ивлин как-никак женщина.
Она купила овощей, приготовила суп и налила в жестяной бидон, но в автобусе супом все-таки плеснуло на ее синюю юбку. И всю дорогу, когда каблуки подворачивались на камнях, она должна была напоминать себе, что страдает ради доброго дела.
Узкая дорожка сквозь ветер, вниз по склону скалы, над недвижными кактусами и дрожащими гибкими кустиками тимьяна привела наконец к безмолвному дому. В кухне капало из крана, и Ивлин пожалела, что нет с ней Хэролда. Неуместной скульптурностью бросилось в глаза приспособление для варки яиц.
И – Клем Даусон, лежащий на кровати. Он кинул на гостью мимолетный взгляд из-под рыжих бровей.
– Я никого не ждал, – сказал он.
Ветер с моря завывал среди альпийских розовато-лиловых цветов и трав.
Она наверняка страшно растрепанная.
– Не можем же мы бросить вас на произвол судьбы. Смотрите, я принесла вам хороший, питательный суп.
Но он не посмотрел. По-прежнему лежал с закрытыми глазами – похоже, он из тех мужчин, которые, заболев, впадают в мрачность и их надо умасливать.
– Разогреть вам немножко супу?
– Нет, – сказал Даусон.
– Ну что ж, – ее милосердие не желало гаснуть, – я поставлю его в холодильник, и вы сможете поесть, когда будет охота.
Ивлин вернулась в кухню, которая была уже ей знакома. Спальню, вот что ей хотелось рассмотреть. В тот первый раз хозяин не завел их туда.
Холодильник оказался не набит, но и не пуст. Ивлин вылила суп в кастрюлю и поставила ее так, чтоб была под рукой. Только теперь она заметила рыбный пудинг, на вид приготовленный весьма искусно, от него уже откромсала кусок, надо думать, неловкая рука больного.
– Рыбный пудинг выглядит очень даже аппетитно, – сказала Ивлин, когда, по-прежнему исполненная бодрости, вернулась в спальню. – Он выглядит таким легким, и такой нежный соус. Это, наверно, ваша миссис Перри готовила, которая нам написала, да?
Даусон фыркнул:
– Отродясь она не сготовила ничего съедобного. Судя по тому, что приносит мне пробовать.
