Джейме потянулся к сумке на бедре и отдал её ей. Серсея осматривала её с любопытством и восторгом, наверняка ожидая увидеть какое-то свидетельство той ночи. Кристальная склянка с розовой, как её платье, жидкостью внутри, упала ей на ладонь, и она улыбнулась всеми своими зубами.
— Ты не использовал его, — сказало она, мелодично хихикнув. — Тебе всегда хотелось окропить свой меч. Она проснулась, когда ты это сделал? — Джейме кивнул, и в её глазах загорелось ликование. — Она просила о пощаде? Плакала, тряслась, упала на колени? Она торговалась? Зная эту маленькую соблазнительницу, она наверняка предложила тебе то, что у неё между ног, в обмен на жизнь. О, ты должен сказать мне!
Она коснулась кончиками пальцев его напряжённых костяшек, держащих меч. Он увидел принца, цепляющегося за юбки, и его глаза всё ещё глядели на него вверх; глаза, которых он по-прежнему избегал.
Серсея взяла его ладонь одной рукой и скрестила пальцы, в другой держа склянку. Джейме не знал, что сказать, чтобы угодить ей. Он не знал, нужно ли ему говорить, что она просила, что она умоляла, чтобы он убил только её, а затем — чтобы убил её первой. Он не мог забыть тишину той ночи, когда не было слышно ни шороха, как был тих её младенец, а принц оставался устрашающе спокойным. Серсею всё это не волновало.
— Тебе не нравится быть простым. Я знаю, как ты любишь произвести эффект, мой дорогой братец. Ты наверняка дразнил её и заставил умолять и плакать. Ты убил её младенца…
— Она ничего не сделала, — мягко прервал её Джейме. Она приподняла брови и убрала свою руку из его ладони.
— Ничего?
— Ничего.
Это огорчило её. Она фыркнула, отвернулась и подошла к своему письменному столу. Нет, не своему; короля, напомнил себе Джейме. Это были покои короля, с красными покрывалами и чёрными гобеленами, этим богато украшенным столом и инициалами их с Лианной имён в камине — букв Р и Л, переплетённых друг с другом.
Серсея вынула чистый лист бумаги и окунула перо в чернильницу, несколько раз звякнув им о края.
— Я еду домой, — сказал Джейме словно сквозь стеклянную завесу.
— Домой? — рассеянно переспросила сестра.
— В Утёс Кастерли. — Серсея больше ничего не сказала, слишком занятая письмом. Джейме продолжал: — Повидаю нашего брата.
Это привлекло её внимание. Она сморщила нос и усмехнулась, но бумаги её глаза не оставили.
— Зачем тебе это? — с презрением спросила она.
— Потому что я хочу, — прямо ответил он. Серсея не реагировала, она только писала и писала, и боги знали, кому. Но ему хотелось, чтобы она говорила, хотелось, чтобы показала какие-то чувства, кроме возбуждения от хорошо выполненной им работы. Джейме хотелось, чтобы она касалась его, целовала, обнимала и разговаривала, а не игнорировала.
— Разве Рейгар позволил тебе уехать? — всё, что она сказала, не предложив ничего вместо этого.
— Да.
— Обязательно увидься с отцом, прежде чем ехать.
— Может быть.
— Ну хорошо.
«Хорошо, сир Джейме», сказала она, и он чувствовал, как она заставляет не дрожать свой голос. «Делай то, что принесёт тебе мир».
Скрип пера по бумаге заполнил комнату. Металл его, казалось, выцарапывал в его голове слова, предназначенные не для него. Джейме знал, что должен уйти и освободиться от удушающего безразличия сестры и всей этой суматохи. Но что-то заставило его остаться. Возможно, это был вес его доспехов, тяжелее, чем кто бы то ни был.
— Ты хочешь, чтобы я уехал? — услышал он свой, показавшийся чужим, голос словно со стороны. Сестра коротко взглянула на него своими яркими зелёными глазами и опустила их обратно. — Скажи слово, Серсея, и я останусь. — Его сердце застучало быстрее, скача, словно лошадь, где-то в горле. Ладони вспотели, губы задрожали, глаза затуманились; он волновался так, что впору было умереть.
— Тебе не обязательно оставаться, — сказала она, слегка пожав плечами. — Рейгар обязательно скоро вернётся. Он пообещал, что вернётся до моих родов.
— Ты хочешь, чтобы я был здесь? — задал Джейме тот же вопрос по-другому, надеясь услышать правильный ответ, а не имя Рейгара.
Она несколько раздражилась и сузила глаза.
— Джейме, делай, что хочешь. Следующие недели я буду очень занята, и у меня не будет на тебя много времени.
Джейме сделался словно прошлогодним платьем, которое выбросили или отдали кому-то менее удачливому. Он не был её близнецом, её подобием или даже её братом. Он был удобен. Он был ничем.
— Значит, ты хочешь, чтобы я ушёл? — снова спросил Джейме, и, казалось, стены рушатся, бледно-розовые камни падают к полам её розового платья, чуть не выбивая розовый флакон из её руки. Всё вокруг рушилось, разбивался его мир, и в центре его сидела Серсея, холодная, недвижимая, привязанная к своему месту любовью к другому, в то время как Джейме был обречён любить её вечно.
Серсея, казалось, не замечала этого и даже не услышала его. Она только писала, единственная королева Вестероса, незаконная королева. Джейме закрыл глаза и повернулся, зашагав к двери.
— Тогда я пойду, — выдохнул он чуть ли не шёпотом. Ни одного слова не донеслось до него. Ни одна рука не удержала его. Она отпустила его, и Джейме пошёл.
