Он крепко, неподвижно спал, лёжа на бледно-синих простынях. Его лицо было спокойным, тело не металось, не поворачивалось и не шевелилось. Серсея могла только смотреть на эту давно не виденную ей картину спокойствия. Она наблюдала за тем, как вздымается и опускается его грудь при каждом вдохе и выдохе, а затем он повернулся на бок и обхватил подушку, прижав её к груди и зарывшись в неё носом.
Серсея больше не могла на это смотреть. Она повернулась и вышла в коридор так быстро, как позволял большой живот, направившись к своей спальне, где спала всего несколько лун, пока не оставила её ради спальни Рейгара. Она была красная, словно кровь, позолоченная и декорированная львом с драконом, переплетающимися над кроватью. Серсее захотелось обрушить эту проклятую фигуру, разбить её и посмотреть, как разлетаются осколки, но поняла, что не сможет, ведь Рейгар сделал это для неё, когда ещё заботился о ней, и Серсее хотелось бы помнить об этом. Голова начала кружиться, а дышать становилось всё тяжелее, пока она не начала потеть, чувствуя невыносимый жар.
Она дрожащими руками сняла халат, порвав кусок ткани, и осталась в сорочке, которую не снимала ночь за ночью, ведь Рейгар не хотел прикасаться к ней, не хотел заниматься любовью. Неуклюже шагая, она подошла к зеркалу, охватывающему её с головы до пят, и стала разглядывать отражение женщины перед ней.
Её глаза покраснели и увлажнились, но Серсея не плакала, ведь она была королевой и львицей, а они не плачут. Её тусклый взгляд окинул розовые щёки, набухшие груди, жаждущие нежных прикосновений, большой вздувшийся живот и стройные ноги ниже его.
— Почему он не хочет меня? — спросила Серсея тонким, надломившимся голосом. Она была прекрасна, даже с этим большим животом, красивее, чем Элия или Лианна. Она заботилась о муже; более того, она любила его больше, чем могла бы сказать. Рейгар был её солнцем, за которым она следовала, чтобы согреться в его лучах и быть освещённой его светом. Она никогда не прекращала его желать, позволяя ему те редкие ночи, когда он не хотел ничего, кроме как брать её раз за разом, и, несмотря на то, что она могла хотеть спать, всегда стонала и достигала пика для него. Она не требовала от него многого, не навязывалась и не беспокоила его, позволяла ему писать письма, когда хотела быть в его объятиях, и позволяла объятия, когда хотела, чтобы он взял её. Она чувствовала, когда он хотел чего-то, а когда не хотел, и исполняла его желания.
И теперь она проигрывала глупой, простой девчонке, которая скулила и завывала, которая была эгоистична как жена и любовница, которая выкидывала своих детей одного за другим, но по-прежнему получала свою любовь. Она мертва, её нет, и никогда она не вернётся, а Серсея была живой женщиной, и всё же её Рейгар желал больше.
— Обрати на меня внимание, — сказала она ему, хоть он и был далеко. — Обрати на меня внимание, пожалуйста, прошу, взгляни на меня! — рвано, напряжённо раздался её голос, и она сглотнула слёзы. О, как она устала от его холодных прикосновений и мрачной хмурости, от его немногословности и печального лица. Боги видят, она хотела его. Она родилась, чтобы он любил её, как Джейме был рождён для неё, но если Джейме любил её, то Рейгар — нет.
«Ты будешь королевой», раздался в голове голос отца. Серсея всегда добавляла «и король будет любить тебя» всякий раз, когда он это говорил, и теперь она поняла, почему он останавливался на том месте. Теперь она королева, но где же любовь Рейгара?
В волчьей суке, с гневом и горем заклокотала Серсея. В мёртвой потаскухе, которая только и знала, что раздвигать ноги да стонать для него.
Серсея делала больше, чем Лианна когда-либо. Она являлась большим, ибо Серсея была Ланнистер, львицей Утёса, а Лианна просто волчицей, склоняющейся перед холодом Севера. Зубы её были крупнее, когти острее, и сила больше, но даже при этом всём Серсея проигрывала, проигрывала, проигрывала.
Ланнистеры не проигрывают, сказал ей голос отца, и матери тоже.
— Тогда что мне делать? — спросила она обоих, того, кто не мог её услышать, и ту, что была уже мертва, чтобы услышать. Она подошла ближе к зеркалу и оперлась об него ладонью, глядя на своё измученное, но по-прежнему красивое лицо. — Как мне победить?
Она подумала о Лианне и о том, какими способами она добилась Рейгара, и осознала, что испробовала их все. Она отдавала ему свою любовь, предложила своё лоно, была хорошей, надлежащей королевой, а теперь вынашивала его ребёнка. Лианна дала ему двоих, но Серсея даст больше. Её трепещущая рука скользила по животу, чувствуя дитя. Может, нужно подождать, пока не родится ребёнок? Тогда он посмотрит на неё по-другому?
