Эта сука потеряла пятерых детей, а он по-прежнему любил её. Серсея очень хорошо помнила победы Лианны и её поражения. После них королева несколько дней оставалась в постели, и Джейме как-то сказал, что Рейгар навещает её каждый раз, когда может, даже не закрывая дверь, целуя её или просто обнимая. Они шептал ей что-то на ухо, и, хотя Джейме не мог слышать, что именно, но совершенно ясно, что слова были добрыми. «Вся нежность в мире», сказал ей тогда брат. «Он любит её больше всего на свете».
Серсея задрожала и затрепетала — ей вновь стало холодно. Она нашла свой халат на кровати и обернула его вокруг себя. Что-то утяжеляло карман. Серсея запустила в него руку и нащупала холодный, твёрдый, маленький предмет. Она вытащила его, и рука внезапно перестала дрожать. Он был розовым и гладким, покрытый кристаллами и увенчанный пробкой.
— Вся нежность в мире, — задумчиво прошептала Серсея, прежде чем вынуть пробку и капнуть на язык несколько капель сладкого яда.
___________________________
Она плавала в своих снах, которые казались несколькими минутами и годом одновременно. Голоса входили и выходили из её головы, как нежелательные посетители, и каждый из них предлагал ей своё мнение, которого она не спрашивала.
Она слышала, как матушка своим сладким, мелодичным голосом говорила: «Ты будешь королевой». Голос её отца произносил то же самое, пока они не слились в преследующее её скандирование, отдающееся по всему телу. Позже она увидела, как они улыбаются, даже её мрачный отец. Они гордились ею. Она сделала то, что они хотели.
И она тоже.
После они исчезли, и их заменил искренний смех Джейме. Это был жестокий, надменный смех, который появлялся, когда он дразнил её. Серсее хотелось крикнуть, чтобы он прекратил, но в своей голове она не могла говорить. Джейме просто смеялся и смеялся, пока в темноте её разума не стало совершенно спокойно, и он прошептал: «Я люблю тебя. Больше, чем он когда-либо». Из тени вынырнули его руки; в одной была золотая корона, грандиозная и украшенная рубинами самого глубокого багряного цвета, в другой — цветочная, розовая и прекрасная. Серсея протянула руку, чтобы коснуться золотой короны, а затем всё исчезло в потоке холодного воздуха.
Она внезапно проснулась, и смех Джейме всё ещё звенел у неё в голове. Проморгавшись, она осмотрелась, чувствуя себя совершенно потерянной. Это была не её комната, и не Рейгара. Здесь она никогда раньше не бывала, но бледно-розовый камень подсказал ей, что она по-прежнему в Красном Замке. Простыни под ней были нежными и пурпурными, занавески светлее болезненных глаз Рейгара, а подушки пахли цветами. На ней была тонкая кремовая ночная рубашка, едва прикрывавшая набухшие груди. Она спала, поняла Серсея, но как долго?
Она скользнула рукой под одеяло, чтобы нащупать живот. Теперь он был плоским, как обычно, и ребёнка в нём не было. Избавиться от него было странным облегчением, но не без доли грусти. Ребёнок ни в чём не был виноват, кроме того, что отец не любил его. Но Серсея не хотела детей от мужчины, который не будет любить их. Это была необходимая жертва, чтобы она могла заставить Рейгара полюбить её.
В каком-то побуждении Серсея повернула голову и обнаружила Рейгара, сидящего на кровати спиной к ней. Сердце затрепетало от его вида; он здесь, тот, кого она любит, навестил её в её потере. Теперь она коснётся его за рукав, и он повернётся к ней обнять, поцеловать, пообещать, что у них будут сотни детей вместо того, которого они потеряли. Она осторожно приподнялась, игнорируя, как её утомлённое тело кричало против такого движения, и протянула руку, достав до его спины.
Он повернулся и посмотрел на неё безжизненными, усталыми глазами. Круги под ними, казалось, стали как-то темнее. Красота лица словно полностью оставила его, особенно когда он поморщился, и жестокость этой гримасы сжала её грудь.
— Она мертва, — мрачно произнёс он тихим голосом. Его душило горе, которое трудно было игнорировать.
— Наша дочь? — негромко спросила Серсея. На мгновение она подумала, что это небольшая жертва — каждый мужчина предпочитает сыновей дочери.
— Лианна, — сказал он вместо этого, обрушивая все надежды Серсеи одним словом. — И наша дочь, — добавил он запоздало, хотя было ясно, что его это почти совсем не волнует. — Твой брат убил её и моих детей.
Серсея покраснела под его пронзительным взглядом, продолжающим сверлить её, словно возлагая вину на неё. Джейме никому не говорил, отчаянно сказала она себе; голова закружилась. И я никому не говорила. Кто же сказал ему? Единственное слово, заикаясь, слетело с её губ:
— Как?
