Оставалось самое сложное — ждать. Я слонялся по комнате из угла в угол, почти что жалея, что пропустил занятия. А на обед помчался так быстро, что чуть не сбил какого-то студента. В столовой отыскал взглядом Мариту. Горгулья помахала мне рукой. Похоже, у кого-то вчера прибавилось друзей, потому что рядом с ней сидели два парня со старших курсов. А вот мне не повезло, потому что очередь растянулась на половину помещения. Гще бы! На этот раз еда прельщала хотя бы взгляд, если не вкус.
Как бы пробраться в начало очереди? Снова становиться кому-то на хвост не хотелось. Да и наг был пугающим — хорошо, что пока наши дороги больше не пересекались.
— Эй, Эрин, — Лави в начале очереди чуть ли не подпрыгивал. — Иди сюда, я и на тебя место занял.
Молодчина, ушастый! И выглядит совсем не помятым. Оказывается, эльфы умеют пить.
— Как ты? — спросил Лави, когда я пристроился рядом.
— Лучше всех, — продемонстрировал улыбку во все тридцать два. — А ты? Как ночка?
— Не спрашивай, — Лави поморщился. — Проснулся в саду в обнимку со статуей. Сестра уже всю плешь проела. Мол, я позорю род. А она никого не позорит? Шишига мелкая!
— Давай без шишиг, — поспешил я. Откуда Лави знать, что шишиги очень даже милые? Хоть и вредные. Впрочем, Лайла тоже умела быть милашкой, когда надо. — Слушай, друг мой, хочешь развлечься?
— В твоем исполнении слово «развлечься» звучит угрожающе, — усмехнулся эльф. — Но — да.
— Тогда приходи в одиннадцать в галерею. Будет небольшое представление. Только никому не говори, приходи один.
— Договорились, — кивнул Лави.
Надо же чем-то отблагодарить ушастого за занятую очередь? Вот я и отблагодарил. Приглашением. Должно быть весело. Схватив тарелки с супом и пюре, я помчался к Марите. Кавалеры взглянули на меня беззлобно и подвинулись. Вот что значит быть частью группы!
Пока жевал, думал то о вечернем представлении, то о сцене в парке этим утром. Точнее, о подслушанном разговоре. Никогда бы не подумал, что мой сосед влюблен. Что демоны вообще влюбляются. Они же демоны. То есть еще хуже темных. А нас бы никто в милосердии не упрекнул. Так еще в кого! В профессоршу. Светлую. Интересно, что о таком союзе думает семья Кая? Хотя семья вряд ли знает. А когда узнает — оторвет кому-то уши. Может, это мимолетный роман? И профессорша хороша! Цветочек кормить мне, а сама на свидания бегает.
Некстати вспомнил об отработке. Точнее, о том, что надо бы заглянуть к Паулине. Зашел в комнату за коробом с мясом и поспешил в галерею в надежде, что меня не сожрут. Паулина покачивала длинным стеблем, словно слушала невидимую музыку. Но стоило мне приблизиться, стебель замер и наклонился. Паулина признала меня и приветливо замахала листочками.
— Привет, красотка, — я все-таки предпочел держаться на расстоянии. — Проголодалась?
Бутон раскрылся, демонстрируя, что хищница к приему пищи готова. Я выудил один протухший кусочек и кинул в «пасть». Лепестки захлопнулись, и добыча исчезла. Ничего, Паулина. И с тобой поладим, раз уж ночью ты была на моей стороне.
Я рискнул и подошел поближе. Бутон ткнулся в щеку. Погладил толстый стебель, и цветок чуть не заурчал от удовольствия. Какая прелесть! Кусачая, опасная прелесть.
— Мне пора. К ночи загляну, — пообещал арацении. — Если явятся те товарищи, которых ты вчера покусала, не трогай их. Я сам. А еще может зайти эльф! Его вообще кусать нельзя. Разве только припугнуть. Ну все, я пошел.
Паулина, казалось, загрустила. Ничего, к ночи и ей будет развлечение. А некоторые студенты поймут, что темного властелина лучше не злить. Даже если он пока добрый.
Как назло, время тянулось медленно. Я лежал на кровати и изучал потолок. Одна трещинка, две трещинки, три трещинки. С трудом сдержанный зевок. Четыре трещинки. Пять. Кай корпел над учебником. Что-то выписывал в свиток. Я подумал, что тоже надо бы выполнить домашнее задание. Но — не сейчас. Завтра. Или послезавтра. После Паулины и шишиги выговоры профессоров казались малостью. Всего неделя, а ярких впечатлений больше, чем за всю жизнь.
Повернулся на другой бок. Почему-то вспомнилось, как погибли отец и брат. Тогда ко мне пришел весь совет министров, чтобы сообщить печальные известия и попросить назначить дату коронации. Наверное, в тот момент я впервые понял, что не принадлежу себе. Хотелось рвать и метать, рыдать от отчаяния — а вместо этого был вынужден отдавать приказы и следить за приготовлениями. Такова жизнь повелителя. Вечно быть не тем, кем хочешь, а тем, кем надо. К ста пятидесяти годам я успел забыть, кем же хотел быть. Помнил только, что не королем. Думал сбежать из дворца и отправиться странствовать по свету. Или изобрести новые заклинания, каких не видывал мир. Чтобы меня уважали, а не боялись, как отца. В итоге меня все боятся, заклинания остались непридуманными, а дороги — нехожеными. Так что академия — как глоток свежего воздуха. Может быть, поэтому впервые за много лет не было желания сорвать на ком-то злость. Заставить кого-то расплачиваться за мои разбитые надежды.
