— Идем, — сказал Будзисук. Когда мы немного отошли, он выпалил: — Знаю мерзавца. Карьерист, негодяй. Потеет, когда потребуется. Посмотрит на его превосходительство, и сразу весь мокрый. Он специально это делает, потому что его превосходительство ценит эмоциональное отношение к своей особе и директорский пот отмечает наградами. Что за подхалим… За орден готов мокнуть с утра до вечера. Потеет и мочится. Что у него, параша внутри? Хорошая гадина. Ему снятся ордена, ленты и на лентах звезды. На прошлой неделе получил две медали. За влажность!
Будзисук разговорился об отношениях в Главной Канцелярии. Послушав минуту, я прервал его, потому что в потоке таких излияний легко ввернуть каверзный вопрос.
— А где эскорт? Перед нами никого нет. Не заблудились ли мы?
— Да, да, никого. Может, свернули на поперечную улицу, может, опустились? Время от времени мы встречаем обслуживающий персонал. Смелее, пожалуйста, не беспокойтесь. Лучшие стрелки́ не спускают с нас глаз. Здесь тоже есть ловушки и другие штучки. Ну и я в рукаве несу шесть гранат. Для порядка, на всякий случай, чтобы быть в полном соответствии с предписаниями.
Без эскорта идти было приятней. Будзисук неутомимо объяснял, какие мы проходим секретариаты, отделы и департаменты. Мое внимание остановила табличка с надписью «Переработка тел». Что-то я слышал об этом. Якобы всю партию вернули с границы, кажется, импортер порвал контракт, направив оскорбительное письмо.
Будзисук заметил мое смущение. Он приказал открыть двери департамента настежь. Я должен заглянуть в середину, чтобы убедиться, что «это порядочное учреждение, а не какая-нибудь бойня». В большом зале сидели старцы в темных очках и перекладывали бумаги с левой стороны стола на правую.
— Мы изучаем просроченные дела. Ищем пробелы в целом. Рассматриваем дела, которые не рассмотрены из-за проволочки, — проскандировали они хором.
— Это ошибка на табличке! Не тела, а дела! — Будзисук смотрел на меня с презрением, как на сплетника из дворницкой. Потом обратился к старцам: — Что в работе у достопочтенных господ?
— У каждого свое, глупышка!
— Браво, глупый вопрос, глупый ответ! — Будзисук несколько раз хлопнул в ладоши. — Ну а теперь серьезно, что нового?
— Готовим постановление по такому вопросу. Один мужчина, направляясь в город, споткнулся о камень. Не заметив никого поблизости, он крикнул: «Ты, губернаторский хвост!» Когда из-под камня вышел полевой функционер, мужчина стал выкручиваться — мол, это вовсе не оскорбление, а комплимент. Но запутался в показаниях и потерял голову. Дело попало в суд. Суд колебался пять лет. Что это? Оскорбление губернатора или попытка подкупа служащего при исполнении служебных обязанностей? Дело попало к нам. Мы должны разрешить сомнения, чтобы наконец решение вступило в законную силу. Копаемся в актах, думаем.
— А что с этим мужчиной?
— Ась? — Референт приложил ладонь к уху. — Что вы сказали? Что вы сказали?
Старцы с поспешностью перекладывали бумаги на левую сторону стола. Референт ковырял в носу.
— Скажи, что саблей, — советовал сенатор с бородой клинышкам.
— Скажи, что из винтовки, из служебного ружья.
— Скажи, что из пушки. Скажи, что хочешь, ведь все равно!
Охваченные непонятным возбуждением, они размахивали руками, пробовали вскочить со стульев. Бумаги разлетелись по всему залу, со столов падали портфели, падали массивные чернильницы. Будзисук морщился, покашливал.
— И зачем их раздражать? Ничего не найдут, потому что не могут. Не ответят, потому что не знают. Слух плохой, зрение слабое. Читать не умеют.
— Акты, акты!
— Без актов наша старость была бы более печальной.
Старцев охватил чиновничий амок. Они кричали, дергали себя за бороды.
— Я придумал Большое Ружье!
— А я насос для картофеля, чтобы был крупный!
— Я новые дома! Тише, меня уже не слышно!
Накричавшись, они вдруг сникли. Тогда из глубины зала раздался голос старца, на его тонком носу блестели золотые очки:
— Я изобрел что-то великое, но что это? Ага, вспомнил, клей! Посмотрите, коллеги, держит как железо! — Он хлопнул в ладоши и со стулом, прилипшим к брюкам, проковылял вокруг стола. Раздалось завистливое шиканье и язвительные замечания.
— Неглупо. У такого никто стул не выбьет из-под зада. В учреждениях это, пожалуй, будет принято.
— Ах, значит, это те самые Любимые Склеротики, о которых мне рассказывали на корабле?
— Нет, — Будзисук сжал мне локоть и вывел из департамента. — Это кандидаты. Один, два, три самое большее, у остальных нет никакого шанса. Вот, тот, который приклеился, у того будущее обеспечено. Железный Склеротик. Получит патент еще в этом квартале. Но ведь это же автор теории, обосновывающий существование. Гениальное открытие, оно оказывает нам колоссальные услуги. Его превосходительство очень его ценит.
Я попросил рассказать подробнее.
