А потом — как это часто бывает у неопытных, самонадеянных мальчиков — он внезапно потерял к ней интерес. Решил, что она “не такая”, “неподходящая”, “слишком тихая”, “не модная”. В его голове уже роилась мишура мечтаний о “девушке получше”, посовременнее, смелее, эффектнее. И тогда он начал отдаляться. Сначала просто стал холоден, потом — пренебрежителен, а под конец просто начал игнорировать её, как будто она перестала существовать. Катя же, напротив, только крепче цеплялась за их отношения, старалась угодить, сохранить связь, казалось, готова была на всё, лишь бы он остался рядом. И этим только больше раздражала его. Он начал видеть в её ласке и теплоте слабость, а в её преданности — зависимость.
Сейчас, вспоминая то время, ему было невыносимо стыдно. Тогда он не понимал, что ломал живого человека. Пользовался её чувствами. Получал от неё всё, что хотел — заботу, внимание, помощь. Она пекла для него всякую выпечку— зная его слабость к кондитерским изделиям, одалживала деньги, которые он не спешил возвращать, потому что знал: не попросит. Молчаливое унижение — вот чем оборачивалась её доброта.
А потом, когда в нём окончательно проснулось желание — не привязанность, не любовь, а именно юношеская, хищная жажда близости — он попытался склонить её к сексу. Обещал, что будет любить больше, чем раньше, что это сблизит их, что это важно. Но Катя отказывала. Спокойно, почти по-взрослому. Говорила, что после неудачного падения в детстве с велосипеда у неё проблемы по женской части, и врачи не рекомендуют в ближайшие годы половую жизнь пока она окончательно не решит эту проблему. Правда это была или ложь, он так и не узнал. Но даже тогда он не остановился. Давил, уговаривал, искал момент. В итоге — максимум, на что она соглашалась, — это страстные поцелуи и по его настоятельной просьбе стыдливо оголить грудь в их редкие мгновения интимной близости, ограниченные рамками её страха и границ.
Сейчас, стоя у окна старой квартиры и глядя во двор, где играли дети, Антон вдруг понял: возможно, именно это судьба и хочет, чтобы он изменил. Не просто свою судьбу, не ход событий, а свою память о себе. Свои поступки. Свой выбор.
Он больше не хотел быть тем мальчиком, что разбил чью-то душу только потому, что заигрался во взрослость. У него был шанс. И на этот раз он хотел пройти этот путь иначе.
Он вздохнул и прошёлся по кухне вперёд-назад, пытаясь нащупать то самое верное решение какое бы дало ему облегчение и не давило грузом вины в будущем.
Зашедшая на кухню мама обратила внимание на странное поведение сына и насмешливо произнесла:
— Сынка, ты часом не влюбился? Что-то ты сам не свой как-то выглядишь.
Антон вздрогнул на секунду испугавшись, что она прочитала ход его мыслей и воспоминаний, но быстро сообразил,что это не реально, поэтому спокойно ответил:
— Не влюбился, но скорее всего влюблюсь.
— О, как? И кто предмет твоей любви?
— Рядом с нами живёт мам…Очень рядом.
— Ты имеешь ввиду Катю или Татьяну? Катя мне например больше нравится — тихая, скромная, хозяйственная девочка, с такой жизнь в будущем будет лучше не придумаешь. Не то что другие вертихвостки. А Таня…девочка тоже неплохая, но мне она как-то не до души, слишком какая-то правильная до приторности и с характером, явно в свою мамашу пойдёт.