В новой школе, в какую он теперь начал ходить было всё чужим: запахи, лица, даже звонки казались другими. Новый класс принял его настороженно. Он держался спокойно, не заискивал, не спорил, но и в обиду пообещал себя никому не даст. В новом классе неожиданно для себя он встретил своего давнего приятеля негритёнка Сергея. За эти года он вырос, вытянулся. Его движения стали напоминать хищника— расслабленные, но в любой момент готовые к нападению. Антон хорошо помнил, что когда в детстве он стал старше, его начали бояться даже старшие пацаны. Он был малочувствителен к боли и в драке шёл до конца, используя руки, ноги и подручные предметы пока противник не сдавался от такого напора и не начинал слёзно просить пощады. Желающих обозвать его “африканцем” теперь резко поубавилось, его боялись и уважали одновременно, очень многие предпочитали с ним теперь дружить, чем враждовать. В середине и конце 80-х во многих городах начали появляться так называемые молодёжные группировки какие враждовали между собой и дрались за территории или просто выясняя, кто круче. Каждая группировка носила своё название и часто писали их на стенах домов в качестве визитной карточки. Сергей какой к 15 годам уже стоял на учёте в милиции, как хулиган, сколотил вокруг себя свою группировку и назвал её “СЕРЖ”, их боялись и без особой причины никто в городе связываться с ними не хотел.
— Серёга?— Позвал его Антон.
Тот обернулся и замер. Потом лицо его расплылось в улыбке:
— Антоха?! Да ладно! Это ты, что ли?!
— Я! — они обнялись, хлопая друг друга по плечам.
— Слушай, я думал, ты где-то на Севере застрял. Ты ж переехал в пятом классе…
— Вернулся. Всё по-новой, — кивнул Антон. — А ты-то как? Не изменился ни капли.
— Да ну. Только стал чуть длиннее и умнее, — рассмеялся Сергей. — Как ты сам? Чем занимаешься?
— Да, вот вернулся с родителями, с севера, переехал в дом тот что рядом с твоим, теперь в твоём классе учиться буду.
— Ништяк, братан. Никого не бойся, если кто-то будет приставать, мне скажешь я его быстро на место поставлю.
— Ладно, спасибо.— Антон пожал его смуглую руку вспомнив, что после этого разговора они особо больше не пересекались. Сергей имел свои, далёкие от Антона мысли о жизни и понимания, как найти своё место под солнцем. В семье последние годы его воспитанием практически никто не занимался, дед умер от пьянства, когда ему было 9 лет, бабушка с годами впала в маразм и перестала учить его чему-то хорошему, а биологическаям родная мать какую он считал сестрой так же мало принимала участия в его жизни и он рос словно сорная трава при дороге.
Антон не сильно расстроился, что между ними уже нет той дружбы, что была в детстве, тем более теперь он и сам мог постоять за себя, если было надо.
Вечерами, он по уже устоявшейся традиции заходил к Татьяне якобы за помощью в решение задач по алгебре, а на деле лишний раз увидеть Катю какая тоже начала общаться с ним и между ними пролегла первая симпатия.
Теперь они занимались вместе. Иногда появлялась младшая Оля, с вопросами про дроби, потом Антона садили за стол ужинать с ними в зале, где они вместе с родителями смотрели параллельно телевизор.
Глава 15
Исповедь перед будущим
Со всеми этими скачками во времени Антон всё чаще ловил себя на странном, почти мучительном ощущении: он больше не до конца понимал, зачем находится здесь — в этом теле, в этом возрасте, в этой эпохе. Формально всё было ясно. Судьба, или кто-то за её ширмой, предоставила ему шанс — редкий, почти фантастический — исправить ошибки, изменить прошлое, выправить кривые линии собственной судьбы. И да, он уже осознал: это не сон, не бред, а вполне реальное второе пришествие в собственную юность.
Но чем дольше он здесь оставался, тем больше понимал — дело не только в “детских травмах”, которые он попытался аккуратно обойти или залечить. Всё это — плохая учёба, конфликты с отцом, отчуждённость и одиночество — были лишь фрагменты, мозаика чего-то большого. Судьба явно ждала от него большего, будто подталкивала к какому-то ключевому действию. И в какой-то момент он понял — дело в отношениях с Катей.
Катя… Он вспоминал об отношениях с ней, с какой-то особенной горечью. Воспоминания были чёткими, живыми, как будто это произошло только вчера, он смотрел ей в глаза и чувствовал тот странный коктейль из жалости, раздражения и вины. Тогда, будучи ещё подростком, он сначала страстно добивался её — робкой, молчаливой, немного наивной девочки с короткой стрижкой и глазами, полными неподдельного тепла. Он очаровывал её, строил из себя взрослого, романтичного, непохожего на других. И она поверила. Влюбилась. Открылась ему всем сердцем.