Минут через десять Казимира спустилась в обеденный зал. Дакин так и не вернулся, а на его месте за столом свиты Валлета сидел чужак. Каз проверила пояс с ножами.
— … дажи этой машины, — услышала она обрывки чужих слов.
Невысокий, смуглый, тщедушно-худой с рыжей щетиной. Очередной гастинец.
Казимира села по правую руку от Вегарда — так, чтобы наблюдать за чужаком, но не оказаться слишком близко, не вдыхать от него запах жареной рыбы с тонной лука. Вег держал в пальцах короткий нож, прокручивал, как игрушку. На Каз обернулся, улыбнулся уголками губ и вернулся к болтливому гастинцу.
В этой стране живут десятка два национальностей. Отличить кими́за от áлта может только знаток или другой гастинец. Для Казимиры они всю жизнь были «очередной рыжий». Почти у всех гастинцев были жёсткие вьющиеся рыжие волосы, смуглая кожа и карие глаза разных оттенков. Чем светлее — тем севернее. Только восточных, кибрийцев, легко узнать — тёмные глаза, тёмные волосы, длиннорукие и длинноногие.
У чужака глаза были почти жёлтые. Каз едва заметно дёрнула себя за мочку уха — все знают, у желтоглазых нет души и язык, что помело.
— Рассмотрел, да, знаю их.
Торгаш говорил на салданском с жутким акцентом, будто нарочитым.
— Призрачные, ага, славные парни, что ж вы с ними не поделили?
В лицо чужаку Ариан не смотрел, Каз вообще не была уверена, что он слушает. Глаза полуприкрыты, вид сонный, хмурый. И правда, чему радоваться.
— Узнаваемо, да… Сложно будет. Хороша, не спорю, машинка — чистое золото. Но послушай, кадéш[2], у вас тут никто…
— Как тебя звать? — перебила его Казимира.
Торгаш поморгал, отвернулся от Ариана, которому так плотно присел на уши.
Воротник рубашки гастинца был оторочен зелёными нитками, на груди вышивка в виде изумрудной ладони. Он не просто торгаш, он член Зелёной Длани. Не орден, скорее гильдия, члены которой вечно грызутся между собой. Но если ругаются с кем-то чужим — основательно портят ему жизнь.
Зелёная Длань — в цвет патины, что покрывает медные монеты. Её члены не гнушаются ни мелочью, ни сомнительными сделками.
— Мети́н Кхан, джане.
— Ага, Кхан, бана бак, — сказала Каз скороговоркой, подалась вперёд, положила ладонь на стол. — Я тебе не джане. Он, — Казимира указала на Валлета, — тебе не кадеш. Хочешь сказать, тачку никто не купит? — Она приподняла бровь. Предпочла вести разговор на салданском, чтобы все за столом её слышали. — Пошли на площадь, проверим? Я пару часов назад видела, как там перепродавали машину с кибрийскими штандартами. — Каз широко улыбнулась, кивнула. — Ага, княжескую, представляешь?
Кхан чуть скривил губы, поморщился от её тона.
— Джане, Кибрийя далеко…
— А мой кулак близко, и я не люблю, когда меня пытаются обмануть. И он, — Казимира указала на Валлета, — этого не любит. Но этот, — она ткнула в локоть Вегарда, — слишком вежлив и не заткнул тебя до сих пор, только потому что ну о-очень уж у тебя сладкие речи — слушать, что мёд в уши вливать, чок ию[3]. А теперь давай по делу. Ячи́к[4], кадеш?
Кхан глянул на Вега, будто ждал, что тот отмахнётся от Казимиры, как от городской сумасшедшей —
— Ты, размахивая кулаками… Прости,
— Зато много денег сэкономлю. И много нечестных рож украшу синяками.
Вег чуть обернулся на неё, едва нахмурился —
— Ты прав, машина — золото. — Казимира расслабилась, отдалилась от Метина
Кхан простучал пальцами по столу, цокнул языком.
— Знаешь, лицо у тебя знакомое. — Он задумчиво покивал, сощурился, словно получше пытался рассмотреть. — Где бы я мог тебя видеть? Не искал ли тебя кто, девочка?
Вегард развернулся, закрывая её плечом, чтобы спор ни во что не перерос.
— Кто кого видел, не так важно. — Вег поднял руки в миролюбивом жесте. Казимира не видела его лица, но слышала в голосе улыбку. Вот эту дежурную улыбку для чужаков, защиту которых нужно пробить своей дружелюбностью. — Вернёмся к сделке. Казимира всё правильно предложила — не нравится, что машина выглядит слишком новой, перекрась, поцарапай, начинку, может, похуже поставь. Даже так она будет стоить больше, чем то, что ты нам предлагаешь.
