Первая книга. Казимира была осуждена на казнь за преступление против своего ордена. Чтобы спастись, она соглашается работать на князя, в землях которого кипит восстание. Путь долгий и опасный, но хуже врагов вокруг только князёк-наниматель. Обложка от Хелен Тодд
Карта Морбоса
1
Они её не казнят. Они выслушают. Они её оправдают.
Четыре дня в пути, остановки только на еду и покупку топлива, и гони, гони дальше. Казимира повторяла себе как молитву: «Меня не казнят. Меня не казнят».
Чем южнее, тем злее стегал ветер, песок царапал кожу, забивался в глаза, нос, рот, уши. Рука чесалась даже под перчаткой. Нет, это не нервный зуд, у Каз ведь не было причин нервничать. Глаза слезились, левый уже не открывался. С заходом солнца Казимира почти перестала различать, где асфальт, а где степь. Мотоцикл заносило каждые несколько футов, но Каз сжимала рукояти и выруливала обратно.
Что, если они не послушают её? Что, если воткнут нож в горло, стоит ей перейти порог? Что, если Киόр-бэй [2] не станет помогать? В этот раз всё серьёзно.
Мотоцикл взбрыкнул, как необъезженный конь, заднее колесо занесло, повело в бок. Каз зажала задний тормоз, зажмурилась. Напрягла ноги, уткнулась в плечо, закрывая голову правой рукой. Падать лучше на левую, меньше вреда.
Рухнула. Отпустила тормоз, отпустила мотоцикл, пусть катится. Казимира распласталась спиной на земле, проскользила ещё футов десять. Плечо онемело, нога тоже. Сразу нельзя вставать, пусть тело поймёт, что случилось.
Казимира опустила голову на песок, вдохнула пыль и закашлялась. Мотоцикла поблизости не было видно. Ничего, и не такое переживал, ещё поедет.
Пара минут тянулись под гул в голове и ноющую боль в ушибленном боку. Экипировка спасла кожу, но кости… Каз подумала:
Она подняла левую руку. Рукав подрался, на протезе остались пара мелких царапин, только локоть саднил. Чувствительность медленно возвращалась.
Прощупала рёбра, плечо, ключицу. Ухо и правый кулак царапнуло, кости вроде целы. Дышать трудно, выпрямляться тоже — это ненадолго.
Каз перекатилась на бок, медленно поднялась, отряхнулась и растёрла ногу, чтобы разогнать кровь. Мотоцикл весь в пыли валялся неподалёку, и Казимира прошипела сквозь зубы:
— Ла-а-акх [3]!
Она пнула песок, скривилась от боли в колене.
Скомандовала себе:
Песчинки захрустели под ботинками. Вот так. Свист ветра в поле, рык мотора вдалеке, никакой паники.
[1]
[2]
[3]
2
Позаботится? Он отправил Каз на шесть лет гнить в тюрьме, а не в земле. Если это забота, то да. Киор постарался на славу.
Здесь всегда сыро. Когда там, наверху, Алая́н насылает голодные вьюги. Когда там, наверху, празднуют возрождение Алги́. Когда там, наверху, песчаные бури заметают дороги. Здесь всегда сыро до ломоты в костях.
Шаги Эды захлюпали по лестнице, вслед понеслись голоса стражников. Казимира подняла голову и размяла шею.
Хлюп-хлюп. Сандалии шлёпали по влажным камням. Коридор к Каз длинный, времени хватит. Она оттолкнулась от пола, придерживаясь за стену. Голова закружилась, тягучий воздух оседал на коже.
Хлюп-хлюп. Эда всё ближе.
Каз откинула волосы с лица, растёрла щёки и лоб, чтобы не пугать Эду мертвецкой бледностью.
Шаги остановились по ту сторону двери. Каз услышала нервное отстукивание пятки по камням, и Эда заглянула в зарешёченное окошко.
— Приве-е… — Попыталась протянуть она бодро, но встретила взгляд Каз, и нахмурилась. Посмотрела вниз, спрятала рыжую прядь за ухо и стала чем-то шуршать.
Каз поджала губы. Ничего хорошего.
— Пусть Догю́д будет сладким. — Эда приподняла тарелку с пшеничной лепёшкой, чтобы Казимира увидела и вдохнула запах угощения. Голос у Эды подрагивал. Не так поздравляют с возрождением бога.
— Пусть Догюд будет хмельным, — скороговоркой ответила Каз. Поживи в Гастине год и против воли выучишь все праздники и присказки. — Что с тобой?
— Ешь, мама передала. — Эда открыла окошко в нижней части двери и поставила тарелку на деревяшку.
