"У меня такое чувство, - говорил я Ему, - что скоро начнется прямой путь к нему, и я все чаще вижу его глаза, слышу его голос. Это он воскресил меня. Слышишь, какие у него странные притчи.."
Он слушал меня и уже догадывался, что это притчи ведут нас в вечность, но Он ещё не знал, что далеко впереди я уже рассказывал новые притчи, которые разрушали и создавали миры. Но Его понимание гналось за мной по пятам. И Он давно не удивлялся, что стал одним из бессмертных. "Там, показывал я назад, - мы подарили блаженным милостыню от имеющих. И блаженные сохранят память и мысль, которая даст каждому право на свой мир." И Он сказал: "Вера не в слове, а в произносящем слово." Он сказал вовремя, и я понял, что Он покидает меня. И тогда я открыл последнее: "Когда Ты узнаешь о Себе то, чего действительно хочешь, Ты сможешь пойти один, и мир будет вращаться вокруг Тебя." И это было то, что сам я надеялся увидеть в себе.
Однажды поняв, что мы, создавшие сами и свой путь, и расколовшиеся на бессчетное количество существ, забыли о нашем главном желании и теперь устремились к нему, чтобы увидеть перед собой свое единственное отражение и вновь создать загадочные миры, в которых мы давно побывали. И для того я шел с Ним к тому, который уже видел самого себя и выходил встречать нас обоих. И я начал понимать, почему нас трое, когда только наша речь звучала в чутком пространстве, и хотя мы ещё не достигли цели.
Но вот-вот, и я пойму все: а новая тайна, создаваемая нами, уже приводила меня в трепет; и я вновь искал в движении красоту, страдал от остановок и невыразимости себя; и мы все так же шли среди людей по отвергнутой ими дороге; и если бы они увидели нас, то изумились бы и все так же сказали, что мы возносимся.
Глава четвертая
Безотцовщина
Пролистав череду событий, думается, вы поняли стремительный финальный занавес книги и основную мысль книги. Она, и всем это ясно, проста как день. Многоликому авторству удалось красноречиво показать всю бренность поисков человеческого смысла и форм его выражения. К счастью, всегда остается нечто неуловимое, ускользающее, что, казалось, и могло бы определить всю полноту постигнутой истины. Можно согласиться, что многие внутренне дозрели до высот проникновения в природу вещей, в глубины изначального и конечного, но, прочувствовав смысл внутренно, они не имеют основ для выражения и развития его, они бессильны изъясниться с помощью не то что слов, а и посредством более тонких способов выражения мысли творческих методов осмысления всяческих искусств. Они все так же остаются немы и обыденно реальны, ну и, разумеется, не поняты, и лишь спустя времена немногие чудаки видят в их пробах нечто, что кажется родственным человеческим томлениям и чаяниям, и отсюда возникают новые искатели смысла, иронично глядящие на происходящее вокруг. Это не утверждение, что всякое творчество теряет смысл и напоминает детскую игру в ладушки. Кто же посмеет умалять его увлекательное и благостное воздействие на чувственные души! А я лишь говорю, что нам нужны иные средства выражения, и если сейчас на них нет намека, то я все равно утверждаю, что они появятся завтра. И уже сейчас я способен очертить их контуры.
Так начинал свою лекцию престарелый философ Грубой Дырки, почтенный Нектоний. Он давно уже имел колоссальный успех у малочисленных граждан города, и голос его был удачно поставлен, и одевался он теперь неброско. Его жена часто присутствовала здесь на этой вольной лекции на открытом воздухе в сквере у нового калужского суператра.
- В том далеком 1996 году, когда мы, наконец, покончили с самогоном, продолжал оратор, перед населением встал вопрос: экономика или культура? Этот вопрос был равен по мощи гамлетовскому: быть или не быть! И вот именно тогда наш ушедший в безвременье соотечественник сумел доказать - именно быть и ещё раз быть все-таки слову, а потом уже заботе о куске хлеба!
Три старушки, жена Нектония и двое молодых людей слушали ораторствующего среди осеннего ветерка, падающих и перекатывающихся по сырой земле листьев. Позвякивал холодок, листья нежно шуршали, и от этой музыки осени, от скамеек и небольшой эстрады, специально устроенной для имеющих что сказать, веяло ностальгической патриархальностью, зрелостью и покоем.
