— В профессиональном отношении — ас, его уважают. Соображает хорошо, активен, напорист. Самое главное, мне показалось, — он всю эту систему воспринимает очень серьезно, считает личным делом поддерживать ее устойчивость, престиж. Он как бы там рабочий директор...
— Угу...
— Есть заместители у Пряхина по производству, по экономике, общим вопросам... А Виктор Чернов как бы «зам» директора по рабочей части — фактически, хотя так не называется и сам стоит у станка. Но к директору вхож в любой момент, такое у него право. К вам, наверное, рабочему прорваться не так-то просто? А тут с Черновым поговорят в курилке, в раздевалке, он видит — дело серьезное, выносит на совет бригадиров. Там директор присутствует, секретарь парткома, все руководители.
— Да, я понимаю. Там вопрос как-то разъясняется, находят приемлемое решение... Хорошая форма! Я думаю, калужский вариант нас мог бы очень существенно дополнить. При всем при том, что у нас на заводе уже сделано, да еще калужский вариант — это было бы вообще очень сильно! И я этим делом обязательно займусь. Мы с вами еще встретимся по этому поводу[2].
Со всех сторон калужских турбинистов бомбардировали письмами, телеграммами, запросами. Дня не проходило, чтобы не звонили из проходной: «Прибыли из Подольска (Ленинабада, Барнаула, Тулы и т. д.), просим принять, показать». Северин, Потулова, Берюлина — неутомимый экипаж ББФОТ — понимали, что это клещи, из них не очень-то вырвешься. И показывали, и устраивали встречи приезжих с бригадирами, и с кровью вырывали у заводских знакомых последние остатки документации, которые вся эта прожорливая саранча командировочных поедала мгновенно.
«Опыт КТЗ заслуживает внедрения на предприятиях страны» — выписываю из книги отзывов мнение делегации Кировского машиностроительного завода.
«Да, я читал много о различных системах, но, не боясь громких фраз, могу сказать: посетив Калужский турбинный завод, убедился, что это в принципе революция в организации труда, так как впервые столь просто, ясно и четко увязаны интересы каждого рабочего и производства в целом» — ученый из Новосибирска.
«По нашему общему мнению, бригадная организация труда на КТЗ более прогрессивна и совершенна, чем все, что пока известно. Главное преимущество ее — полное самоуправление на закрепленном производственном участке, стремление к общей цели» — делегация из Саранска.
Можно было бы еще продолжать и продолжать — недостатков в таких мнениях нет. Я вижу во всем этом не просто человеческое любопытство, а жажду истинного, «непоказушного», обретение оптимизма, желание самим стать чище. Молодцы турбинисты! Не уверен, что каждый из широко рекламируемых у нас починов выдержал бы такую проверку.
Из Кривого Рога: «Потрясен объемом проделанной вами работы. Все познается в сравнении».
Из Брянска: «Впечатление, произведенное на нас увиденным на вашем заводе, огромно».
Из Кургана: «Работа вашего коллектива вызывает удивление и восхищение. Ваш опыт без преувеличения может быть назван социальным экспериментом с большим будущим».
Все на свете сравнения условны. Но, допустим, вы жизнь прожили в Заполярье, на берегу холодного моря, а вам рассказывают о волнах теплых, песках золотых и пальмах. Разницу вы ощутите, догадаетесь, что на жарком юге не носят меховых унтов, не ездят по снегу на собаках.
При нынешней миграции и текучести кадров рабочий знает не только свой цех. Ситуация на производстве, в общем-то, везде одинаковая. Поэтому, слыша и читая о необычном, человек сравнивает, сопоставляет, примеряет на себя, оценивает неведомое с позиций знакомого. Тем более когда речь идет о людях, желающих и умеющих думать. Таких, например, как те, с которых «Известия» в связи с документальным фильмом «Хочу сказать»[3] писали: «Они предстают перед нами людьми незаурядными, со своими неповторимыми характерами...»
Одного из них газета назвала «вдумчивым Солипатровым», другого — «темпераментным Даниловым». Из героев нашей кинокартины именно Данилова и Солипатрова пригласил я к разговору, затеянному в этой книге.
