Он открыл рот, зло нахмурился, а затем пришли они. Раздался вой, от которого у меня по телу пошли судороги, по ушам точно ударили громчайшей музыкой. Набатом. Смехом Дьявола. Виктор распахнул глаза, всучил мне в руки рюкзак, а сам подхватил меня на руки и кинулся дальше по коридору, стараясь успеть, обогнать время. Внизу, на первом этаже, раздавались рычание и вопли - разъярённые, боевые или полные боли и ужаса, вопли раздираемых на клочки созданий. Виктор поставил меня на ноги перед одной из открытых дверей и крепко поцеловал губы:
- Уходи сейчас же, Льюис. Мы разберёмся с ликантропами и догоним тебя. А ты беги со всех ног. Ты почувствуешь Туннель - я обещаю. Иди, малыш.
И вновь он запечатал мои губы пылким поцелуем. Однако, бежать куда-то было уже поздно. Они появились в коридоре второго этажа. Две огромные твари, не имеющие ничего общего с обычными животными. Сгорбленные, с длинными лапами - как передними, так и задними, увенчанные острейшими когтями. Они одинаково скалились, обнажая два ряда мощных, желтоватых зубов, принюхиваясь к нам и медленно приближаясь. Я впервые видел ликантропов так близко. Тогда надеялся - в последний раз. От них разило гнилью, кровью, землёй. Низкое рычание приковало меня к месту, и я глядел на их желтоватые, обозлённые глаза с огромными зрачками. Я слышал, как бешено бьётся от страха сердце Виктора, как он едва дышит. Все боялись ликантропов - это я уже успел понять. Эти твари желали только одного - крови. А потому Тёмные порой боялись спускать их, оголодавших и обезумевших, с цепей - боялись, что твари переключатся на них.
- Уходи, - тихо произнёс Виктор, делая шаг вперёд.
Ликантропы зарычали, оскалились, припали к земле, примеряясь для смертельного прыжка. А я глядел на них и не мог пошевелиться, словно очарованный змеёй кролик.
- Уходи! - рявкнул вампир, отталкивая меня в комнату и захлопывая дверь.
Схватив рюкзак, ополоумев от страха, я рванулся к окну, стараясь не слушать рычание за дверью - громовое, жадное, способное оглушить кого угодно. Распахнув окно, закинув рюкзак на плечо, я спрыгнул вниз. Голые ступни пребольно ударились о холодную землю, но было не до того. Не до сожалений о себе любимом. Я бежал, как мог, слыша далеко позади рёв ликантропов. И пусть я понимал, что теперь я вроде как в безопасности, менее противно от того не становилось. Сердце рвалось на куски, но лицо было сухим, как и глаза.
Нас гнали, как кроликов на охоте. Загоняли в ямы, а затем заливали огнём, заставляя бежать прочь, забывая напрочь о тех, кого мы любим, кого должны защищать. Мы бежали перед их гневом. Было теперь в их рядах что-то такое, что делало их сильнее, а из нас по нитям вытаскивало решительность. Огонь в глазах и уверенность в чём-то. И эта уверенность уничтожала нас. А потому мы бежали, как могли. На нас сыпали стрелы и камни, но они были ничем по сравнению с травлей, которую устроили на наши души. Казалось, где-то поблизости открылся музей, где какой-то извращенный фанатик поступательно - шаг за шагом - выстраивает стройные линии искалеченных душ и судеб. И если так, то я стал вершиной его творения - с душой, расколотой надвое, потерянный в огромном мире, покинутый всеми теми, кого я действительно любил. Павший, занимающий теперь половину меня, торжествовал, словно бы повторяя свое веское “а я тебе говорил”; вторая же половина жалко сжалась в уголке моего тела, малодушно умоляя оставить в покое. Я бежал так быстро, как никогда в своей жизни. Не хотелось думать, что будет если Светлые не смогут сдержать ликантропов, однако впервые этот страх меньше всего на свете касался меня самого. “Только бы не он!” - вздрагивало от каждого шороха мое сердце. “Беги!” - истошно вопили инстинкты; душа же металась, силясь выпорхнуть из тела, освободиться наконец от безумной гонки. И все же сейчас, когда сердце сжималось в тугую пружину, сводя с ума бесконечным отчаянным лепетом, я понимал - я очнулся. Вернее проснулось то, что Павшему было не по зубам.
========== Пируэты на снегу ==========
