Они разбегались в стороны, точно хотели поиграть со мной в салочки, глаза болели, словно в них насыпали горячего, белого песка. Когда-нибудь, пообещал я себе в тот миг, я увижу песчаные дюны, зароюсь пальцами в раскалённый песок и буду слушать, как шуршит это неготовое стекло, как ласково перебирает его ветер. Я никогда не видел толком красивых песчаных и каменистых берегов, но отчего-то мне казалось, что камни - не по мне. Ведь они ещё горячее песка могут быть, они твёрдые и неприятные. Нет, возможно, я любил бы огромные валуны, поросшие мхом и водорослями, но не мелкие камушки, нет.
Книга, раскрытая мной, была упряма, как стадо баранов, не давалась ни в какую, точно считала, что я ещё не готов познать тайны эльфов, их суть. А может… не считала меня достойным? Ведь книги имеют душу. Это то, что вложили в них существа, которые писали их. Это не обязательно бумажная книга, хотя, безусловно, эти дамы и господа имели куда как больше душевных качеств, чем всё остальное. Положим, у рекламного листа точно нет души. Она продажная, переходит от одного к другому, исчезает и появляется вновь, а потому не стоит считать это даже намёком на душу. Но вот, например, дневники, не школьные, нет, личные - вполне могут поспорить с книгами о душевности. А та, что лежала передо мной сейчас, обладала ещё и скверным характером. По крайней мере, я так и представлял абстрактную ехидную ухмылку и вредный смех. Что ж, и не такое ели! Для меня в чтении было нечто особенное, волшебное и в то же время - пугающе ясное, реалистичное, жизненное, будь то приключенческая фантастика или медицинский справочник студента. Конечно, в последнем много жизненного, но это тоже содержит в себе каплю волшебства. Мне всегда было интересно, как люди исследовали, положим, глаза людей? Ведь для этого надо иметь живой экземпляр такового, а всякие органы, как известно, а точнее ткани, начинают отмирать, если их не снабжать кровью и кислородом. Интереснее этого было для меня лишь изучение животных и птиц, растений, но самой большой тайной, самой сладкой конфетой и огромной наградой было бы для меня понимание того, как люди изучают мозг. Ведь без этого органа человек не живёт, а сам по себе мозг бесполезен.
Но это всё лирика и коварные проделки эльфийской истории, которая пыталась отвлечь меня от главного.
Подобным образом я развлекался - читал и отвлекался на мысли, затем снова читал, а после вновь отвлекался, но уже на более надоедливые вещи вроде отпрысков Эрика. Они посещали меня по одному, в разное время, точно исследовали меня, я видел их странные, изучающие взгляды, но старался строить из себя дурачка и улыбаться, что у меня получалось на твёрдую пять с плюсом. Немцы, конечно, не поймут меня и скажут, что из меня, в таком случае, хреновый актёр, но мы не там живём, к счастью.
Но что оказалось занимательней, интереснее всего мне было говорить с Линдой. Девушка поведала мне историю семьи, свою собственную историю, слушая которую, я узнал, что на самом деле парни её вовсе не интересуют, и она больше загоняется по женской груди, хотя, как призналась она, не отказалась бы попробовать мужскую задницу. Услышав это, я смог лишь нервно поёрзать и кисло улыбнуться в ответ на её смех. Сама по себе она жила в Париже и работала фотографом для разных журналов и сайтов, а так же - подрабатывала тем, что рисовала. Она даже скромненько подсунула мне пару своих эскизов. И хотя я не совсем понимал, что она изображала, мне нравилось. И хотя она буквально засыпала меня вопросами, я как-то умудрялся держать оборону и не пускать её в те неведомые для неё заросли, где для неё нет места. Возможно, оно и к лучшему.
Максимилиан и Александр оказались совершенно повёрнутыми на своём деле программистами. От их увлечённой болтовни у меня кругом шла голова, едва не взрываясь от множества незнакомых терминов. Но я был даже как-то рад, что есть люди, так преданные своему делу. Впрочем, стоит отметить, что Александр был куда как сдержаннее своего брата, спокойнее и рассудительнее, хотя и в его глазах порой мелькал весьма опасный и сумасшедший огонёк, от которого мне становилось, мягко говоря, не по себе. А вот его брат, имя которого я фривольно сокращал, до обыкновенного Макса, был абсолютно несдержанным. Он рассказывал мне о вышедших новых играх, об интенсивном развитии компьютеров и прочей дребедени, от которой мне почему-то становилось как-то, скажем, не по себе.
