Я всегда особенно нежно относился к таким вещам. Для меня это было памятью - следом, снимком, подобием фотографии, но более ясным, более глубоким и невероятно… приятным? Теперь же я и сам был украшен этими жестокими рисунками, чувствовал их красоту, хотя другие бы обязательно покрутили бы мне у виска пальцем, назвав психом - не иначе. Ведь какой нормальный человек будет любить то, что будет напоминать ему о боли, которую он перенёс? Наверное, я и в самом деле странный, в самом деле сильно изменился. За сколько? Три месяца? Четыре? Нет, дело идёт к зиме, к холоду и пурге, к страху и ненависти. Они были близко. И, пусть до сих пор не дали о себе знать, наверняка бродили где-то рядом, выискивая, вынюхивая.
- Ты бормотал что-то о том, что не допустишь очередной крови, Льюис, - произнёс мужчина, вырвав меня из приятных и не очень мыслей, напомнив о себе и о том, что я, вообще-то, мог выдать свою страшную тайну. Насколько я понял из слов Виктора и Морнемира, Павший - не самая лучшая участь для кого бы то ни было. Да и вообще, одержимость не есть хорошо. - И кому-то отказывал. Минуты три твердил “нет”, отбивался. Похоже, даже сломал Максимилиану пару пальцев.
- Извините, - я склонил голову, чуть прикрыл болящие глаза. - Я причиняю вам слишком много неудобств. Как только я смогу ходить, я уйду. И деньги верну, которые вы на меня потратили.
Долгий, внимательный взгляд Эрика был слишком пристальным, слишком понимающим. Просто слишком. Он не был особенно красивым мужчиной. И хотя я не мог с точностью определить его возраст, он уже не выглядел молодым. По крайней мере, у него были едва заметные морщинки возле уголков его глаз - неглубокие, больше похожие на тени усталости, которые бывают у людей, работающих четырнадцать часов в сутки, тратящих не меньше трёх часов на дорогу до работы и обратно, а оставшееся время, пополам, на домашние заботы и сон. Именно таким мне казался ритм жизни Эрика. Он будил меня около шести часов утра, менял повязки, делал укол, если то было нужно, отводил меня в ванную комнату, приносил завтрак, а потом уезжал до вечера. Этот день был каким-то особенным, наверное, он выглядел отдохнувшим, более мягким, что ли? Довольным, немного даже весёлым, хотя его улыбку я видел лишь пару раз. Я даже подумал о том, что его дети, эти трое шалопутов, нечасто навещают родителей. Ведь, наверное, дети это прекрасно. На мгновение, всего на мгновение, я подумал о том, что, наверное, и сам бы хотел иметь детей, но в последнее время стойкое отвращение и к женщинам, и к мужчинам отчего-то не отпускало меня ни на мгновение, стоило лишь подумать о близости. С одной стороны это был не лучший показатель, с другой стороны было как-то легче. Павший даже пытался пару раз подшутить, что из пидора я как-то резко переквалифицировался в асексуала. Затем даже пытался вякнуть что-то про импотенцию, после чего я ему с уверенностью заявил, что не мертвецу меня судить. Странно, но после этого он затих дня на два. К тому же, думалось мне, что воспитать ребёнка я не смогу. Впереди лежала дорога, которая наверняка будет наполнена кровью, страхом, болью. Где в этом хаосе уместиться маленькому, беззащитному комочку, который будет носить мою “королевскую” кровь, который станет следующей мишенью? Нет, определённо нет.
- Тебе не стоит беспокоиться об этом, Льюис. Твои ноги в ужасном состоянии, - произнёс наконец Эрик, распрямляя плечи и скривив губы в улыбке. - Постарайся отдохнуть, хорошо? Эти трое обещают задержаться у нас на месяц-другой, так что, будут изрядно доставать тебя. Очень уж ты их заинтриговал.
- Даже после того, как сломал пальцы? - не выдержав, прыснул я, а он фыркнул за мной следом и, пообещав ещё заглянуть, покинул комнату.
