– Пока мы будем ехать по горам, тебе не следует показывать собственное лицо — никто не знает, как много Тёмных уже шастает и шпионит вокруг. Возьмёшь второй плащ Виктора с символикой дома Айнон — они древний, но маленький эльфийский дом, который почти и не влезает в политику, но держится на слуху. Если вдруг кто потребует снять капюшон — такое бывает на мелких постах, то я буду поддерживать иллюзию. Я возьму другой облик, тоже с нужной символикой. Виктор, если вдруг Тёмные спросят у тебя, кто такой и что делаешь рядом с двумя эльфами, то скажешь, что везёшь на допрос. На крайний случай — убьём, но трупы придётся убирать, а это занимает очень времени. Так, Льюис, хорошо?
Мне нравилось слушать его голос сейчас. Он нянчился со мной и Виктором, точно мы были маленькими потерянными детьми, за которыми требовался глаз да глаз. Хотя, может так и было на самом деле? Но впечатление создавалось совершенно иное – хоть Павший и держал марку, выдерживал свой ироничный тон и колкую улыбку, все сходилось на том, что это неподкупное создание старалось загладить перед нами с братом свою вину, хоть то и совершенно не походило на обыкновенного Аэлирна. Он словно бы проникся наконец некими чувствами к нам обоим. А меж тем – мы были готовы и настало время выезжать. Его умелые пальцы заплели мои волосы в тугую низкую косу, и, пусть сперва я и пытался возмущаться и рычать на него, то после перестал.
– Тише, Льюис, это не только женская причёска – в прошлом вашего мира мужчины с длинными волосами так же заплетали косы, парики были с косами, хоть и мелкими, неопрятными. А вне дворца тебе не стоит распускать свои чудесные локоны – это знак высокого рода, социального положения, – остановив мою руку, порывающуюся сорвать ленту с волос, улыбнулся Аэлирн и, мельком коснувшись губами моей макушки, принялся облачаться. Наглухо застегнул чёрную рубашку, накинул сверху кожаный с травлением жилет. Затем мужчина присел на край кровати, склонил на бок голову и принялся, точно русалка на острых зубьях подводных скал, расчёсывать пепельные волосы, явно получая самое настоящие удовольствие от процесса. А уж когда он принялся с улыбкой и проворностью вышколенной девушки заплетать «рыбий хвост», я едва мог понять, кто я, что я, что должен делать и о чём – думать. Просто глядел на шелковистую реку, что серебрилась между длинных пальцев мужчины, который выглядел столь безмятежно-счастливым, нежным – не верилось, что это один из грозных мстительных духов-воителей, которые пробираются в миры, дабы покарать тех, кто сотворил для них зло, кто опоил ядом боли.
Наблюдать за ним можно было веками, непрерывно и безостановочно. Однако время не желало ждать. Да и Виктор, уже полностью приведший себя в порядок, теперь поторапливал нас, заставлял спешить. И был прав. Наконец, Павший поднялся, закрепил у самого горла тёмный плащ с той же символикой, что и у меня, серебряной брошью, подхватил вчерашний куль из-под одежды, в котором ещё что-то осталось, и направился вперёд, ведя нас за собой. Мужчина привёл нас к местной конюшне, где уже нетерпеливо били копытами осёдланные кони, длинногривые и выносливые тяжеловозы, от вида которых у меня сердце начинало испуганно и восторженно замирать — такой могучий образ и потрясающая красота предстала передо мной! Самая главная проблема заключалась в том, что я никогда прежде не ездил верхом и даже то, что рядом буду брат и Павший ничуть не успокаивало, а потому в седло меня насильно подняли и усадили, даже не сказав, что делать, мол, конь умный, сам пойдёт за тем, кто едет впереди. Но я всё равно вцеплялся в луку седла и сжимал коленями бока своего «скакуна», боясь не то что шевелиться — моргать.
Впереди ехал Аэлирн с такой грацией в своей позе, с таким величием на лице, что я начинал подумывать: а вдруг так и тихонечко, шагом, как приличные? Но стоило городку остаться позади, как он с залихватским вскриком-кличем хлестнул свою лошадь по крупу стеком — хлыстом — и с ухмылкой оглянулся на пару секунд на меня. Не успел я и ахнуть, как всего меня порядком встряхнуло мне дали ещё совсем молодого коня, и он понёсся вслед за Аэлирном. Тут же я проклял прошедшие вечер и ночь, возненавидел мужчин и их половые причиндалы, возненавидел себя, потому как понимал, что вечером или через неделю обязательно сам приползу, задирая вверх задницу. Мне ещё лишь предстояло обучиться верховой езде и на тот момент я совсем не думал, что это легко и прекрасно, потому как все мои детские романтические мечты разбились моим же болезненно стукающимся задом и совсем не мягкое седло. Когда же зубы перестали клацать друг о друга, а я сам немного привык и перестал проклинать Аэлирна за его порывистость, как тут же тихо подавил смешок — рядом со мной угрюмо морщился и шипел сквозь сильно сжатые зубы Виктор. Пусть вампирам и положено иметь бледный вид, мой брат и вовсе походил на снег, что во множестве лежал вокруг сугробами и оледеневшими пластами, и только дорога была расчищенной.
