Женщина кивнула и мигом вылетела вон, прикрыв за собой дверь. Её торопливость я мог понять — внизу столкнулись лбами трактирщик и Аэлирн, а у неё на щеке краснел и наливался след от ладони. И, судя по размерам, то сделал точно не Павший, а хозяин заведения. Наконец, разговор на повышенных тонах закончился, хлопнула дверь, да так громко, что стёкла в окнах задрожали, грозясь вылететь и разбиться. Наконец, женщина принесла ведро с горячей водой и стопку полотенец, а я меж тем методично рвал на лоскутки одну из рубашек, которую мне вчера так щепетильно подбирал Аэлирн — Виктору следовало положить новые повязки, поскольку я видел, как за окном свирепствовала снежная метель, и я уже мечтал о том. Как мы спустимся с горы, в тепло, в леса, как можно будет наконец спокойно вздохнуть; ноги мои мёрзли, даже в таком тёплом помещении, а по коже одна за другой вновь и вновь пробегали стайки мурашек. Отложив ровные лоскуты на кровать, вновь поправив волосы, я обернулся к притихшему вампиру, напустив на себя строгий вид:
— Ну и? Виктор, я желаю знать, что произошло.
А пока мужчина собирался с силами, которых даже у меня осталось мало, что уж говорить об этом несчастном, измотанном и почти высохшем вампире, который устало откинулся на спинку кресла и рассматривал деревянный потолок с несколькими большими перекладинами, снял с шеи мешочек, благоухающий лавандой, бросил несколько щепоток в горячую воду. Лаванда успокаивает, но не только нервы, но и раны, это растение прекрасно, как на него ни посмотри. И вскоре комната наполнилась тонким, свежим ароматом, больно резанувшим по воспоминаниям, но меж тем изгнавшим затхлый запах пота и спермы, оставшийся с ночи. Мне стало легче, да и злость поулеглась, в голове воцарилась мягкая, щадящая пустота, которой так сильно не хватало. Окунув одно из полотенец в воду, выжав его, я вернулся к брату, принялся проходиться по жуткой ране, смывая грязь и засохшую кровь, вымывая гной.
