Земля, казалось, помогала мне, была такой же пружинистой, как и лапы, на которых прежде мне не приходилось совершать нечто подобное. Теперь в лесу оставались лишь лучники и друиды с их чудесными птицами, которых пока что не торопились показывать нашим врагам, зато Леса Восходов ощерились в ответ огненными стрелами. Воздух уже пропитался гарью и кровью, из груди вырывалось глухое рычание, и уже охваченная боем долина казалась мне отвратительной, потерянной для нас, Светлых. Всадники не давали пробиться ликантропам лишь некоторое время, как раз столько, сколько было нужно нам, чтобы подоспеть на помощь и сдерживать этих безумных тварей. Над головой свистели стрелы, орали взбешённые гарпии, упырей, кажется, вовсе растоптали, но от нескольких мне всё же пришлось отбиваться — они попытались вцепиться в мои лапы, когда я оказался в высокой траве, но всё же азарт битвы захватывал с головой. И я был до безумия рад, что всё же решил не выходить в бой с мечом наперевес. Меня бы там просто задавили. А ещё я слышал звонкий и ободряющий далёкий смех Аэлирна, кажется, видел его сверкающие крылья где-то в отдалении, видел, как мелькали в смертельном танце его кинжалы. Лишь на пару мгновений я вскинул голову и чуть не начал удовлетворённо ворчать — и в небесах уже полыхало пламя, охватывая гарпий, а те метались, кажется, задавшись задачей поджечь друг друга. Те же, что посмышлённей, начинали пикировать в область леса, но их оттуда изгоняли со звонкими и пронзительными криками небольшие, но юркие огненные птицы с длинными хвостами.
От восхищённых мыслей меня отвлёк громовой рык, раздавшийся над головой, а следом из меня выбило дух — один из ликантропов подобрался слишком быстро и ударил лапой мне по рёбрам, опрокидывая на спину, явно вознамерившись атаковать в «беззащитную зону». И стоило ему приблизиться, как я метнулся вперёд и впился клыками в его шею. Скомканная грязная шерсть забивала глотку, но я чувствовал, как рвутся артерии, как кровь заполняет пасть. И мне даже показалось, что сладковатый её вкус приятен, но не мог позволить себе упиваться чем-то подобным слишком долго. Упершись лапами в грудь твари, пустив в него когти, я повалил его на землю лишь для того, чтобы разодрать его на куски, ведь не мог быть уверен в том, что это существо не восстановится, если я его брошу и кинусь дальше в бой. А ликантропы славились своей злопамятностью и мстительностью. Когда же тварь испустила дух, я принялся оглядываться по сторонам. Вокруг кипел бой, сталь звенела о сталь, земля пропиталась кровью, а от запаха горелой плоти дышать становилось всё труднее, это выводило из себя, и именно поэтому я ринулся в бой, совершенно не держа себя в руках. Мелькали искажённые болью лица, под лапами хрустели черепа вампиров, вой ликантропов затихал, стрелы пролетали всё реже, а от гарпий, кажется, и вовсе ничего не оставалось, но дроу, эти хитрые до ужаса создания, держались с вампирами, кажется, спина к спине. И один из них мне запомнился особенно: высокий, заключённый в сверкающий в кровавых отблесках огня доспех, он казался мне смертоносным ураганом, вооружённый двумя изогнутыми, длинными клинками. Он будто танцевал и нёс этим танцем погибель каждому, кто вдруг испугается и помедлит хоть секунду. Возможно, я бы не обратил на него внимание, если бы он не схлестнулся с Аэлирном. Павший казался мне абсолютной противоположностью этому дроу, особенно если учитывать, что прелестный свой светлый плащ он уже где-то потерял, и теперь был открыт взглядам, облачённый в длинную тунику и текучие, мягкие брюки, выглядел насмешкой нам всем в своём лёгком одеянии. И видно было, каких трудов ему стоит сдерживать дроу, как если бы столкнулся с подобным ему Павшим. Прочие даже освободили им пространство для этого наполненного страстью и ненавистью поединка, но я не мог не заметить, как смотрят на это Тёмные, явно пытаясь улучить момент и ударить со спины. Я не мог глядеть на это вечно, хоть и хотелось — кажется, кто-то из наших противников признал во мне Короля, и теперь всякий стремился накинуться на меня и отрубить голову, а потому отбиваться приходилось лишь с большим усилием, шерсть моя пропиталась кровью, но я не знал усталости, забывал о ней, кидаясь от одного тёмного к другому, впиваясь в их глотки и разрывая на части. И в тот миг, когда голова одной из вампирш почти с сочным треском лопнула под лапами, меня настиг звонкий, полный восторга смех. Аэлирн добился своего — отрубил кисти дроу, но даже тогда тот пытался добраться до Павшего и причинить ему вред, но тогда, когда клыки Павшего впились в его шею, перестал трепыхаться. Залитый кровью, со слипающимися волосами, в местами рассечённой тунике он казался мне сейчас верхом совершенства, именно таким я мечтал его увидеть. Кровавый ангел битвы, самая соблазнительная из всех смертей, что когда-либо знали миры. И мне отчего-то казалось, что над этой долиной обязательно должно воссиять северной сияние в одну из ближайших ночей — чтобы осветить трупы Тёмных и Светлых, впитать в себя кровь и запах смерти.
