Прикрыв на мгновение глаза, я поднялся и двинулся к порталу. Это была не молитва жреца, не та бесполезная речь, которую принято читать на погребении. Я мог лишь надеяться, что они найдут покой и не пройдут через те муки, которые выпали мне: среди упокоившихся душ, миллионов и миллиардов безмолвных теней быть тем, кто ещё мыслит. Тем, кто мечется и не может познать наслаждение забвения; и я не пожелал бы такого даже самому ненавистному врагу.
– Надо проверить его. – Я уже было хотел активировать кольцо Лаирендила, но Павший остановил меня.
– Король здесь всё ещё нужен. Иду я. – Сурово и жёстко проговорил Аэлирн, сжав моё плечо цепкими пальцами.
– Павшим будет легче пройти через портал, равно как и магам. Поэтому это дело должно принадлежать мне. – Лаирендил вмешался внезапно и прервал на корню готовый разгореться спор.
Не дав мне даже возразить, мужчина с Сайрусом удалился, чтобы избежать искажение результата: пройти по короткому коридору куда проще, чем по извилистому туннелю, ведь выход был бы рядом. Нам же оставалось только ждать, когда хоть что-то произойдёт, а мне, по чести сказать, даже не было интересно. Цена, какую мы заплатили за эту возможность, казалась мне слишком высокой. В этой войне могли понадобиться все возможные силы, какие мы только смогли бы найти. Тихо передвигались маги, уже не такие радостные и наполненные энтузиазмом, как в том день, когда они приступили к своей миссии. С безмолвной, а оттого лишь более тяжкой и болезненной тоской унесли тела, кто отправился на заслуженный отдых, а кто вернулся и стал ждать, упрямо и хмуро. Их можно было понять: вложились больше всех, больше всех потеряли. И теперь наверняка желали узнать, что не зря, не просто так они бились над этим. Но даже смерть не могла омрачить великолепие и мощь портала.
Многие сотни лет, даже тысячи, маги бились над порталами, пытаясь разгадать тайны древних. По крайней мере, мне так поведал в полузабытом прошлом мой Аэльамтаэр, именно после того, как навешал мне лапши на уши про пегасов, единорогов, драконов. И что странно, в этих мифических существ я поверил сразу, тогда как в несуществование возможности переместиться из одной точки мира в другую – нет. А теперь это произведение магического искусства высится в отдалённой, никому неизвестной крепости, способное помочь выиграть войну.
Спустя долгие мгновения тягостного ожидания, способного вывести из себя даже самого крепкого и уравновешенного, поверхность его пошла рябью, запульсировала вместе с рунами. Затем показалась кисть руки, помахала нам, хотя, подозреваю, Лаирендил просто проверял незнакомую вещь на безопасность. Затем появилась вторая рука, а после уже – сам рыцарь. Выглядел он огорошенным и весьма довольным. Оставив магов и мужа ликовать, улыбаясь про себя, я покинул этот праздник жизни, не предназначенный для меня.
Вот так, день за днём, ошибаясь и исправляя ошибки, мы медленно заканчивали подготовку к собственному наступлению, вторжению, если хотите. И с каждым приходом ночи план в голове становился всё чётче и ясней, мелкие детали то отметались, то возвращались, постепенно придавая нашим будущим действиям огранку. Я был бы не я, если бы полностью положился на холодные расчёты и выкинул за скобки судьбу и удачу. Но меж тем, раз за разом ко мне возвращался старый, забытый кошмар, наполненный бессилием и липким, необъяснимым страхом: слабость приковывает к постели, из приоткрытого окна веет ночной свежестью и холодом, а по стеклу скрежещут когти моего брата. Кого из двух? Я понять не мог, и всеми силами откладывал разговор об этом, хоть обеспокоенные взгляды Аэлирна и говорили мне о том, что чуткий муж понимает – здесь что-то не так.
В детстве этот сон казался мне лишь отражением моих страхов, моей неприязни к Джинджеру, его бесконечных нападок на меня. Но время доходчиво показало мне несколько вещей. Во-первых, самая ясная и очевидная из них – брат у меня не один, да и на Джинджера похож до абсурда, во-вторых, сущность Павшего не допускает такую растрату сил, как обычные сны, тем более кошмарные. В них всегда есть подтекст, предупреждение, тень необъяснимого будущего. И вот это как раз таки пугало меня более всего. Судьба тесно связала меня с обоими близнецами, явно разделив вражду и любовь, мой путь был прочерчен между ними, равно как и мои мысли, желания. И оттого определить, о чём меня предупреждают эти видения, становилось всё сложнее с каждым прожитым днём. Кошмары выводили из себя, приводили мои мысли в лихорадочное состояние, но если уж я чему и научился в Долине, так это элементарному знанию, пониманию: все эмоции и волнения уходят столь же быстро, сколь и являются, оставаясь лишь мутной рябью на поверхности омута жизни. Он в свою очередь когда-нибудь высохнет и исчезнет с лица мироздания, как исчезнет всё. А потому от собственных страхов я отворачивался и закрывался, но ясно было, как день: с ними придётся столкнуться. Придётся вытащить затычки из ушей, сорвать с глаз повязку и встретиться с ними лицом к лицу. Я полагал, что готов к этому.
