Спустя час нехитрого развлечения, к которому привлекли и меня, лагерь наполнился запахом дыма от костра, треском веток в огне. Стало даже уютно, и я с улыбкой согласился на объятия Аэлирна, который выглядел уставшим и довольным. От него пахло лесом и кровью разделанной живности; и вместе с прикосновением его рук пришло спокойствие. Есть с огня оказалось весьма занимательно, но ввиду магических наклонностей мне не приходилось пытаться за несколько секунд отщипнуть мясо и притом не обжечься. Постепенно это переросло в соревнование, которое всем пришлось по вкусу – кто изловчится особенно мастерски и быстро отхватить приглянувшийся кусок. Нас с Аэлирном в «игру» не взяли, но мы и не просились. Насытившись, лениво наблюдали за ними, переплетя объятия и подначивая затейников, поворачивая время от времени вертел и поддерживая огонь, подкармливая его сухим хворостом. В итоге самыми терпеливыми и ловкими оказались Лаирендил и Рудольф. Смурной плечистый дядька с исполосованной мордой больше всех травил байки и охотнее всех играл в покер, оказался не столь уж мрачен, как могло показаться на первый взгляд. Но рыжий раз за разом умудрялся его обскакать и в итоге уже в гордом одиночестве смело совал пальцы почти в самое пламя, не морщась и, кажется, получая от этого удовольствие. Оборотни обзавелись ожогами на ладонях и пальцах, а эльфу – хоть бы хны. Я бы не удивился, если учуял магию, но ни капли её не кружилось в неподвижном воздухе, если не брать в расчёт нас с мужем.
После такого спокойного и затейливого «ужина» все, кроме нас с Аэлирном, отправились спать. Нам же выпало счастье нести первое дежурство. И в смысле отдыха это было даже лучше: всяко приятнее посидеть на час дольше, а затем спать в своё удовольствие, чем прерывать сон и бороться с подступающей дрёмой. Впрочем, я бы даже предпочёл не спать вовсе, предчувствуя новую порцию кошмаров, но Аэлирн в этом смысле был неумолим: уложил меня и усыпил, не слушая возражений. Но до того мы вдоволь насладились пением сверчков в невысокой траве, отдалённым пересвистом лесных птах. Павший охотно показывал мне созвездия, по памяти называя звёзды и их истории, а может и выдумывал их прямо из головы. В любом случае приятно было слушать его шёпот над своей макушкой и ощущать расслабленные прикосновения рук к талии под одеждой. Неторопливо вплетая в истории толику своей магии, он вынуждал меня закрыть глаза и соскользнуть в сон.
И, как и следовало ожидать, кошмар явился сразу, окутывая слабостью и холодом. Конечности словно существовали отдельно от тела и не слушались моей воли совершенно. Тёмный потолок маячил перед глазами, очертания комнаты тонули в полумгле, и из неё раздавался едва различимый, но знакомый шёпот, ядовитый, влекущий, манящий. И я непременно последовал за ним, однако же, внимание моё привлёк резкий, режущий слух скрежет, как это бывает во снах, облачённый не в звук, а в образ, подобный вспышкам света перед глазами. Бледные руки с изогнутыми когтями медленно, но верно вновь и вновь оставляли белые полосы на стекле. До боли знакомое лицо показалось в оконном проёме, искажённое ужасом и немой мольбой. И вместе с тем я чувствовал, что, стоит мне до конца отворить окно, как нечто более ужасное, чем вампир, настигнет меня. Свернёт меня и выломает все кости, выпьет всю кровь не для утоления жажды, но тупого удовлетворения. Но суть этого нечто была столь велика и размыта, что я не мог охватить её ни одним чутьём, и даже силы Павшего трусливо молчали во мне, свернувшись на границе сознания крохотным, бесполезным комком. Прилагая огромные усилия, обливаясь потом, я медленно поднялся с кровати, сотрясаясь от усталости. Но не успел я сделать и двух шагов, как ощутил прикосновение холодного металла к шее и подбородку. Сон растаял мгновенно, улизнул от меня в щель реальности, я распахнул глаза, пытаясь отпихнуть предмет, но напоролся на острый клинок и замер, ощутив тёплую кровь на ладонях.
– Так-так, что это у нас тут, – наконец донеслось до моего отупевшего от резкого пробуждения сознания. – Шестнадцать вооружённых Светлых.
Кто-то смачно сплюнул. Окончательно продрав глаза, я разглядел лицо дроу. Как и прочие его братья, серокожий, со светлыми волосами, он довольно ухмыльнулся, глядя на меня. И вместе с тем в его интонациях, в выражении его лица сквозило презрение и торжество. Осторожно уйдя из-под клинка, я медленно сел, бегло оглядывая стоянку. Костёр давно потух, угли остыли, а прочие только начинали просыпаться. Вероятно, последний дежуривший не справился с усталостью и всё же заснул, но я не мог его в чём-то обвинить. Тёмных было больше, но не сильно – всего два десятка, однако нападать на них я не стал. Оповещать Джинджера о проблемах, которые у него вот-вот возникнут, было неразумно. Слабо улыбнувшись, я приобнял себя за плечи, ёжась от утреннего холода:
– Простите, благородный господин. А в чём проблема?
