Тьма расходилась с неприятным скрипом, с треском и холодным нежеланием отпускала моё сознание и позволяла открыть глаза. Казалось, что вот-вот голова моя отвалится, а руки и ноги так и вовсе уже давно отрезаны, но всё ещё подают сигналы бедствия обессиленным телу и мозгу. Во рту пересохло. Нет, даже не так - там разверзлась раскалённая пустыня, губы потрескались и отвечали болью на каждое едва ощутимое движение - будь то вздох или попытка позвать на помощь. Но глаза были на мокром месте - такого тоскливого, грызущего одиночества я не чувствовал никогда. Впрочем, нет, чувствовал - когда сидел по ночам на крыше и смотрел на луну, пытаясь понять, чего мне так не хватает. Но теперь я знал, чего, а точнее - кого. Виктора. Но от одной только мысли о брате мне становилось мерзко и противно. Я вспоминал всё то, что случилось между нами до прихода в это жуткое место, и мне хотелось размазать собственное тело на кусочки. Как я мог повестись на всё это: на его улыбочки, прикосновения, ласки? “Ты идиот, вот ты кто, Льюис, - зло сказал самому себе я. - Подумал, что раз так тянет, значит - судьба. А на самом деле нет - просто трахаться хотелось. Хотелось ведь, признайся, ведь перед собой не стыдно! А этот ублюдок прикинулся хорошим, улыбался, целовал, таскал на руках и говорил такие нежности, что пожалуй бы даже ликантроп лёг и раздвинул перед ним ноги. Вот ведь сукин сын, чтоб его черти перемололи!” Злость окутывала меня со всех сторон, я ждал ехидного смеха Павшего, но его не было. Он молчал, словно бы спрятался где-то в глубине моей души, боясь чего-то. И эта тишина разозлила меня ещё больше, заставив дёрнуться, попытаться сесть и рвануться прочь. Ленивое, тяжёлое, холодное позвякивание метала стегануло по сознанию мокрой плетью, заставив дёрнуться вновь и распахнуть глаза. Точно марионетка я висел на цепях, протянутых, видимо, от углов огромной комнаты, плавно раскачиваясь в воздухе и совершенно не контролируя своё положение. Руки ныли, пальцами я и вовсе не мог пошевелить. На коже от кистей до самых подмышек прорисовались кровавые дорожки, а боль медленно возвращалась ко мне вместе с остатками сознания. Дышать в таком положении было не просто тяжко - почти невозможно. Спина протяжно ныла и горела, словно бы в неё были воткнуты тысячи и тысячи горячих игл. Наконец, мне удалось приподнять голову, и я разглядел очертания предметов в царящем вокруг полумраке. Шкафы, кресла, железная дева, стойка с различными плетьми, на одной из полок обнаружился набор ножей и кинжалов, ниже - плоские, длинные, узкие иглы - наверняка для того, чтобы загонять их под ногти. Я не знал, что было позади меня, не знал, что было по бокам - голова отказывалась ворочаться, но прямо передо мной была дверь. Она была чуть приоткрыта, слабый, робкий свет лился из коридора, а так же были слышны тихие, приближающиеся шаги. Дверь едва скрипнула, точно вздохнула, открылась, на пороге возник уже знакомый мне силуэт обращённого эльфа. Длинные волосы ниспадали на его плечи и лицо, закрывая уродливый шрам и закрытый левый глаз. Юноша воровато огляделся по сторонам, шагнул ко мне, но, наткнувшись на мой взгляд, вздрогнул, словно бы не ожидал того, что я вообще могу очнуться. Несколько мгновений он смотрел на меня почти с ужасом, а я не узнавал в нём прежнего наглого, высокомерного обращённого, что так легко взмахивал кинжалами и зубоскалил в мою сторону. Даже в темноте легко было разглядеть, особенно мне, как он исхудал и почти что истощал. Он двигался неуверенно, осторожно. В очередной раз оглядевшись, он принялся стирать кровь с моих рук влажным, прохладным платком, что было мне бальзамом на душу. Однако злость во мне не утихала, как не утихала и жгучая обида.
- Не смей прикасаться ко мне, - просипел я, и губы мои прокляли меня, корочка потрескалась, капли рубинов выступили на устах.
- Тише, - почти беззвучно попросил юноша, низко опуская голову и не переставая отирать мою кожу. - Я всего-лишь хочу помочь.
Я глянул на тёмного с таким презрением, какого прежде в себе никогда не находил - мерзко стало даже от себя самого. Но в то же время я не мог не чувствовать любопытство - с какого это лешего какой-то обращённый эльф вдруг будет помогать мне, врагу своего хозяина? Скривив губы, я позволил себе закрыть глаза, набираясь силами для того, чтобы выдать гневную тираду в сторону эльфа. Но силы словно растворялись, только появляясь, как если бы цепи высасывали их из меня, лишь крепче держа меня. Веки наливались усталостью, но когда прохладный платок коснулся моих губ, я не смог не распахнуть глаза. Блондин всячески избегал того, чтобы смотреть на меня, но я чувствовал ту вину, что сквозила во всех его действиях и движениях, во всех его тихих вздохах, в лёгком трепетании светлых ресниц, подрагивании губ и пальцев. Поймав мой взгляд блондин отвернулся и пошёл прочь, так ничего и не сказав. Не успел он выйти в коридор, как раздался мне уже такой противный голос:
- Ты что делал в моей комнате?!
- Прости, - прошелестел обращённый.
