– Из-за того, что ты слишком умный, – ответил А2.
– Разве это плохо?
– Это не нужно.
– Почему? – окончательно растерялся Манин.
– А где ты можешь пригодиться?
Разговор замер. Растерянный Манин принялся перебирать варианты своего возможного трудоустройства, но, прежде чем нашелся с ответом, А2 напористо продолжил:
– Вернемся к твоему дурацкому имени. Для кого ты его придумал?
– Для себя.
– Молодец…
– Поверить не могу: вы меня похвалили.
– Это не все мои таланты.
– Вы отвратительны, и с вами тяжело, – заявил Манин. – Иногда вы ненадолго становитесь человеком, потом пугаетесь и вновь превращаетесь в этого… в то, что вы себе придумали.
– Или в то, что я есть на самом деле.
– Сомневаюсь.
– Тогда какого черта ты не сбежал?
– С вами интересно. – Манин, кажется, рассмеялся. – И еще мне нравится думать, что я – такой же рехнувшийся кретин, как вы.
– Вижу, у меня появился личный фанат. Правда, с манией величия.
– Вы отвратительны, и с вами тяжело.
– Знаю. – А2 помолчал, а затем резко сменил тему: – Сколько он протянет?
– Недолго, – на удивление спокойно ответил Манин. – Доктор Каплан на грани срыва.
– Хорошо.
– Вам его не жаль?
– Почему мне должно быть жаль? – удивился Аккерман. – Он хотел меня убить.
– Он выполнял свою работу.
– Глупую работу.
– Он действительно верил, что пытается помочь.
– Действительно верил, что у меня внутри живет маленькая девочка? – саркастически осведомился А2. – У меня внутри?! Не смеши меня.
– Вы стали злым, – грустно произнес Манин.
– Еще нет.
– Но станете.
– Нет.
– Станете.
Упорство собеседника вывело Аккермана из себя. Он невнятно выругался, стукнул по стеклу ладонью и громко спросил:
– Ты сам признался, что не понимаешь и половины того, что я говорю. Не понимаешь?
– Нет, – уныло подтвердил Манин.
– И поэтому не знаешь, почему я до сих пор продолжаю сходить с ума в этой клинике.
Невидимый собеседник поразмыслил над утверждением и осторожно предположил:
– Чтобы стать злым?
– Злость – это сопутствующий товар, запонки к сорочке, – рассмеялся в ответ А2. – Я прошел через все, что мир может дать оркам, и клиника – последний этап путешествия. Здесь я закончу примерять мир, в попытке отыскать в нем хоть что-то достойное.
– Зачем? – спросил Манин.
Аккерман выдержал паузу, а затем жестко ответил:
– Чтобы убедиться, что мир не достоин жалости.
– Я долго сомневался, стоит ли обнародовать эти видеозаписи. Они настолько жестоки, что их невозможно смотреть без содрогания. Я прошу не показывать их детям, но обязательно посмотреть самим. Вы должны это видеть. Вы должны понять, что происходит в Кейптауне. – Фрэнк Лейка выдержал короткую паузу, после чего продолжил: – Эти записи не запрещены, но их не распространяют, потому что они в клочья рвут funny привычного мира. Нашего мира, любознательные друзья, в который сейчас вцепился безжалостный клещ kamataYan.
Узнав об эпидемии, Фрэнк заявил, что его репортаж станет самым честным, но при этом – страшным, и сдержал слово. Всего за одну ночь он сумел раздобыть в Рио необходимое оборудование, арендовать судно и отправить его в Южную Африку. В Кейптаун судно не вошло, легло в дрейф за пределами карантинной зоны, и моряки запустили в погибающий город вездесущих дронов.
Лейка не был скован законами и корпоративными ограничениями, мог себе позволить показывать происходящее без купюр и цензуры, и его репортаж взорвал сеть.
