Подойдя ближе, она попыталась выбрать место, откуда можно было бы наблюдать, оставаясь незамеченной, но не увидела среди ветвей ни единого просвета. Шагах в пяти от куста росла большая сосна, которая тоже неплохо подходила в качестве укрытия. Девушка прижалась к шершавой коре и стала осторожно выглядывать из-за толстого ствола. Над головой раздалось шуршание, заставившее вздрогнуть и посмотреть вверх. Ничего кроме обломанных сучьев она не увидела и подумала, что потревожила мелкого ночного зверька. Поэтому, когда шуршание раздалось вновь, Милена не стала обращать на него внимание. Сместившись в сторону, она выглянула и едва не уткнулась носом в давешнего мерзкого червяка, огибавшего ствол сосны с другого бока. Пока девушка удивлялась, каким образом здесь могло оказаться это противное создание, произошло нечто, заставившее её взвизгнуть и опрометью броситься к костру — куст зашевелился и медленно двинулся к ней.
— Там!, — испуганно закричала Милена. — Там…, — слов, описывавших ситуацию, подобрать не удалось, поэтому своё отношение к происходящему пришлось дополнить выразительной мимикой. Она оглянулась, но черви больше не преследовали её, а куст находился на том же месте, где и был до этого.
Человек не бросился её спасать, как должен был бы поступить всякий уважающий себя мужчина при виде попавшей в беду дамы. Он всего лишь повернул голову навстречу ночной гостье, и баронесса узнала того самого дикаря, вытащившего её из опрокинувшегося экипажа. Девушка не удивилась — перенасыщенный событиями день отучил её от этого, на многое заставив смотреть совсем другими глазами. Она подумала, что следовало бы поблагодарить своего спасителя за всё, что он уже для неё сделал, и попросить вывести из леса:
— От имени сеньора Трогота, барона фон Кифернвальд, я благодарю вас за моё спасение и прошу оказать мне ещё одну услугу. За моё возвращение домой вас щедро наградят.
Дикарь внимательно слушал и молчал.
— Вы сами можете установить размер вознаграждения, мой отец не станет жалеть средств для спасителя своей дочери. — она понимала, что ни разу не упомянула реальную сумму возможной награды, видимо, поэтому дикарь молчит и ждёт. Милена понятия не имела, сколько денег можно предложить лесному жителю, и не оскорбит ли она его, пообещав слишком мало. Наконец, не в силах вынести его безразличного молчания, баронесса решилась задать вопрос:
— Могу я узнать, какая сумма вас интересует?
Дикарь важно кивнул и поднял вверх ладонь правой руки, проговорив что-то на своём языке. Прижав ладонь к груди, он издал несколько гортанных звуков, потом, с жутким акцентом сказал:
— Имя.
Девушка не рискнула переспросить, хотя то, что она сумела понять, звучало совершенно нелепо: Шпага с дагой*. Выросшая среди военных, Милена прекрасно знала, что такое дага. На поясе у дикаря висел клинок, но его, даже с большой натяжкой, нельзя было считать дуэльным кинжалом сложной конструкции, с дополнительными выдвижными лезвиями.
"Причём здесь шпага? Или он намекает на своё умение владеть оружием?", — взглянув на его руки, она мысленно вложила в них изящный эфес шпаги и едва удержалась от смеха, решив, что такому фехтовальщику гораздо уместнее было бы орудовать топором. У неё оставалась последняя версия происхождения необычного имени. В старинных рыцарских балладах слово "шпага" иногда употребляли для обозначения прославившихся своей храбростью воинов.
"Удивительно! Живёт в лесу, пары слов связать не может, а знает такие изысканные обороты речи. Никому из знатных господ в Кифернвальде не придёт в голову именовать себя в такой возвышенно-поэтической манере. Буду звать его просто "Воином".
Сделав такое же движение рукой, баронесса внятно произнесла:
— Милена.
Дикарь немного наклонил голову вбок, став похожим на прислушивающуюся собаку, что-то пробурчал по-своему и проговорил: — Милина.
Она не стала его поправлять. По правде сказать, Милену больше интересовало, какую сумму имел в виду Воин, показав ей пять пальцев. Едва ли речь шла о пяти монетах, скорее уж о пяти сотнях — громадном количестве денег. Она попыталась вообразить какое будет лицо у интенданта, когда выяснится, что из казны требуется выдать такую сумму, и поняла, что на сей раз ей не хватит воображения. Оставалось надеяться, что тариф на спасение благородных дам у этого размалёванного типа не окажется заоблачным. Не может же он, в самом деле, потребовать с неё целых пять тысяч?
— Так о какой сумме может идти речь?, — с деланной небрежностью спросила она.
Вместо ответа дикарь порылся в своих вещах, достал свёрнутый в рулон кусок толстой грубой материи и отдал ей, сопроводив это жестами, смысл которых уловить было нетрудно: спать будешь вот на этом, возле костра.
