– Разумеется, нет. Я вернулся во Флоренцию. Насовсем. И раз вам расхотелось получить портрет моей кисти, – с притворным облегчением заключил Леонардо, словно у него гора свалилась с плеч, – я с легкой душой возвращаю вам ваше слово. Мне есть кому предложить свои услуги, вот хотя бы…
– О, что вы, в этом нет никакой нужды, – как можно равнодушнее ответил Джокондо. – Полагаю, портрет придется нам весьма кстати. Мы недавно переехали в новый дом на… – он намеренно возвысил голос, чтобы услышали все вокруг, – виа делла Стуфа. – Торговец одарил победной ухмылкой конкурента, расположившего свой прилавок с шелками по соседству с ним. – А супруга родила мне еще одного сына.
– Превосходный момент для нового портрета, – кивнул Леонардо.
Джокондо быстро произвел расчеты со слугой богатого влиятельного семейства Строцци и снова обратился к Леонардо:
– Я хочу предложить за ваше мастерство справедливую цену, господин Леонардо, и думаю, что…
– Сотня флоринов, – поспешил закончить за него Леонардо.
– Сотня флоринов? – не веря своим ушам, взвыл Джокондо. Как всякий уважающий себя торговец, он всегда был готов торговаться до хрипоты.
– Что ж, примите мои извинения, синьор. – Леонардо повернулся, чтобы отойти от прилавка Джокондо. – Я-то думал, что вас интересует шедевр, а не…
Знатная дама, которая все еще разглядывала ткани, оторвалась от своего занятия и с интересом наблюдала за сценкой. Соседний торговец, усмехаясь, подался поближе, чтобы не упустить из перебранки ни слова.
Вислые щеки Джокондо вспыхнули.
– Я хотел только… э-э-э, уточнить: это цена всего за… всего за один-единственный портрет?
– Я могу принять плату папскими дукатами, если вам так удобнее.
– Ай, как невежливо получилось, – пробубнил Джокондо, хватая свою выручку и мешочек с деньгами. – Прошу, позвольте пригласить вас ко мне домой, мы угостимся достойным обедом, выпьем немного чудесного вина. Я покажу вам мою коллекцию пуговиц. Вы, должно быть, думаете, что по Шелковому пути к нам поступают только ткани? Но если вам не доводилось видеть, какие пуговицы мы получаем с Востока, считайте, что вы не видели восточной роскоши. А потом мы сядем и спокойно, с глазу на глаз, обсудим подробности этого во всех смыслах важнейшего заказа.
– Я предпочел бы первым делом договориться о цене, синьор. Прямо здесь.
Уже не одна дюжина пар горящих любопытством глаз заинтересованно наблюдала за ними. Торговцы и их покупатели оторвались от своих дел и навострили уши.
– Э, ну хорошо, ну ладно, поглядим… – Острые глазки Джокондо бегали туда-сюда, выдавая нерешительность. – Просто так, справедливости ради… ее предыдущий портрет обошелся мне… кажется, в десяток…
– И кто же, позвольте спросить, писал этот предыдущий портрет вашей супруги? Как его имя?
– Ах, ну какая разница, неважно, – смутился торговец.
– Синьор Джокондо, вы, несомненно, глубокий знаток и страстный поклонник шелка, а также самый тонкий ценитель прекрасного во всей Флоренции. – Леонардо указал знатной даме на отрез парчи особенно живописной расцветки. – Осмелюсь утверждать, что и на всем нашем полуострове тоже. И теперь, я в этом уверен, вы можете позволить себе приобрести достойный вашего вкуса портрет супруги.
– Знаешь, в детстве, еще до того, как меня отдали в подмастерья к Верроккио, я часто просил матушку погулять со мной в этом чудесном уголке, – сказал Леонардо, глядя в окно на расстилающуюся внизу виа делла Стуфа. Недаром это самая шикарная улица во всей Флоренции, в ее старинных особняках нашло приют новоиспеченное богатство. – На нас вечно глазели. Мы были бедные, сразу видно, что деревенские, а моя матушка… ну да бог с ним, меня нисколько не трогало, что думают о нас все эти разряженные щеголи. Я мечтал жить на улице вроде этой.
– Я и сейчас мечтаю об этом, – отозвался Салаи. Он расположился ближе к дверному проему, чтобы не пропустить приближение Лизы.
В музыкальной гостиной семейства Джокондо они готовились к первому сеансу позирования. Комната поразила их размерами и невероятной безвкусицей выставленной напоказ роскоши. Стены были обтянуты алым бархатом, потолок украшен многочисленными серебряными чеканками, на полу из мозаики кричащей расцветки выложено изображение древнегреческой музы поэзии и музыки Евтерпы, играющей на авлосе среди целой оравы сатиров. Несмотря на внушительные размеры, в гостиной нашлось место только для одного музыкального инструмента – богато инкрустированного золотом клавесина. Дева Мария, окруженная стайкой ангелочков, украшала его крышку, и Джокондо считал эту роспись верхом совершенства, хотя непропорциональные фигуры на ней выглядели несуразно.
