Мев взглянула на него – высокого и рыжеволосого, он ехал, ссутулившись, и, казалось, во многом уступал отцу и Доналу, но люди вскакивали, когда Барк раздавал им приказы. Мев и сама попробовала ссутулиться ненадолго, но решила, что для этого требуются более широкие плечи. Она ненавидела себя за свой вид, за свою слабость и запах лилий и трав, такой же, как у матери; за то, что тоже станет говорить своей дочери «цыц», когда кто-нибудь упомянет о волшебстве, потому что дочь будет делать глупости и бесплодно мечтать о Ши и будет теряться в лесах, навлекая такие же беды, как сама она уже навлекла. О, если бы она могла все исправить, если бы она могла улизнуть и поехать с Доналом в Кер Донн. «Я – Мев, – сказала бы она дяде в его собственном зале, и Донал в доспехах стоял бы рядом с ней, – мой отец прислал меня говорить с тобой». Как было бы правильно, если бы послали ее, думала Мев, она молодая, и у нее не было распрей с дядей, но, конечно же, это никому не пришло в голову, и даже отец посмеялся бы над таким предложением. Она представляла себе, как на них из-за деревьев нападают разбойники из Ан Бега и они с Келли показывают себя – но у них нет оружия, даже кинжалов. И пришлось расстаться с этой мечтой. Фланн и пухлый Флойн трусили мелко, когда высокие лошади без всяких усилий мерили расстояние широкими шагами. Они с Келли были детьми, и этим было сказано все, и упитанные гнедые пони были всем, на что они могли рассчитывать. Скоро они достигнут безопасных пределов их владений, и отец отошлет их назад.
А Донал поедет дальше, и все поедут, лишь они и Ризи остановятся у северной дороги, а отец вернется много позже, лишь проводив Донала в путь. И возможно, подумала Мев, отец испытывает те же чувства, мечтая о том, чтобы ехать дальше, но никто ему этого не позволит. «Потому что, – сказал Барк, когда они спорили, – ты носишь это на своей шее, и если твой брат не любит Ши, что скажет он, когда ты явишься к нему с этим? Неужто ты думаешь, это завоюет его любовь? А если ты начнешь таять, как это было со мной?» – «Я не стану, – отвечал отец. – Тебе я доверяю, а потому не боюсь». – «И все же, – с печальным видом продолжал Барк, и его розовощекое лицо еще больше раскраснелось, – и все же это безумие. И ты знаешь это сам. И если ты не расстанешься с этой вещью, а ты говоришь, что не расстанешься, то, значит, не езди к Донкаду». – «В том, что ты говоришь, есть свой смысл», – тогда ответил отец; так что, кто бы ни одержал победу – мать или Барк, он не поехал; а может, он и сам что-то понял, а Барк лишь выразил это словами.
«Мы тоже не понравимся нашему дяде, – думала Мев. – Как человек с кровью Ши в своих жилах может их ненавидеть? Если бы Ши могла прийти к Донкаду, она бы завоевала его любовь».
«Я могу вызвать ее по имени», – пришла ей в голову новая мысль. «Я не мелкая тварь, – сказала Ши, сравнивая себя с фиатас, – совсем не похожая на эту». Их отец уж точно мог вызвать Ши, но не делал этого по каким-то своим причинам.
Наконец они достигли вершины холма, у подножия которого дорога разветвлялась. Один путь вел к темному, поросшему лесом берегу Керберна, он был запущенным и неезженым, ибо вел к Ан Бегу. Другая же дорога, хорошо утрамбованная, вела на север, пролегая через их собственные владения, – по ней ездили крестьяне и караулы.
Тогда отец велел всем остановиться, и стало ясно, что тут они простятся. Он подозвал детей, и они подъехали ближе, не трясясь, а выпрямившись, как ездили взрослые всадники на больших лошадях.
– Вам пора возвращаться, – сказал он им.
– Да, господин, – очень тихо ответил Келли.
– Да, – сказала Мев так же серьезно и посмотрела на отца.
– Ступайте сюда. – И он подъехал к Келли и, склонившись с седла, обнял его, потом приблизился к Мев и поцеловал ее в лоб. Он помедлил, нахмурившись, и добавил: – Ведите себя хорошо.
– Да, господин, – сказал Келли. Мев ответила ему лишь взглядом. Они всегда расставались здесь, когда их отец отправлялся в объезды, и всегда сетовали, что им нужно ехать обратно, и выговаривали друг другу. И эта краткость прощания показалась дурным предзнаменованием. Мев сжала бока Флойна, заставляя его подъехать к отцу, и крепко обняла того обеими руками. Склонившись, он ответил на ее объятие и сказал:
– Вернусь завтра к вечеру, – и, собрав остальных, двинулся прочь, оставив Ризи охранять их.
В горле у Мев словно застрял комок. Ее пони попытался следовать за лошадьми, но она натянула поводья.
– Поехали, – сказал Ризи, повременив, – давайте, поехали.
Она взглянула на Келли, у которого тоже был испуганный вид, и повернула Флойна домой.
