– У вас светлые глазки. Они видят, о, как они видят. Граги знает вас. Он знает, почему. Будьте мудры, о, будьте мудры, добрые дети. И не верьте железу. Будьте добры, но не безрассудны. Граги видит, о да, зеленую тень на вас. Вы стары, стары, как камни, и ваши корни глубоки – свежие побеги на спиленном дереве.
– Тебя не поймешь, – промолвил Келли. – Разбуди Ризи. Отпусти его. Он не причинил тебе зла.
Граги обнял себя и закружился на одной ноге.
– Пусть идет домой, пусть идет домой; юг придет к нему на помощь. Ступай домой, ступай домой и мудро ступай сквозь тень. Четвероногие друзья послужат тебе, сколько могут. О, ветер дует, и на нем несется кто-то… о, я вижу, Граги видит. Уходи! Уходи! Эти дети под защитой Граги, как и человек, над которым ты не имеешь власти!
И он исчез так стремительно, что только солнечный свет остался на его месте, а пони и высокий мерин Ризи даже не вздрогнули. И пчелы миролюбиво продолжали жужжать, и ветер нежно перебирал камыши.
Ризи зашевелился и открыл глаза, обнаружив, что Келли и Мев сидят рядом. Сначала взор его был безмятежен, но потом в нем появились стыд и тревога.
С отчаянным видом Ризи провел рукой по волосам.
– Мы волновались, – пояснила Мев, когда Ризи сел. – Ты никак не просыпался.
Ризи в ужасном смущении посмотрел на них, на небо, на воду и обвел взглядом холмы.
– Со мной такого не было никогда, – промолвил он. Вскочив на ноги, он ощупал себя и, заметив, что недостает кинжала, огляделся и нашел его на земле. И снова он огляделся и внимательно посмотрел на детей.
– Вы тоже спали?
– Нет, – ответила Мев, уверенная, что то был не сон и что о нем нельзя говорить, как бы ей ни хотелось. Ей было жаль Ризи, который был почти господином и к тому же гордым и никогда не относился безответственно к поручениям. Она была уверена, что он во всем признается отцу. А их отец увидит за его рассказом больше и станет беспокоиться о них.
– Ты напугал нас, – сказал Келли.
Ризи ничего не ответил на это и молча двинулся туда, где паслись лошади, а дети последовали за ним, обменявшись взглядами тревожными, а не веселыми и взявшись за руки. Мев ничего не поняла из того, что сказал коричневый человечек, вряд ли и Келли увидел в его словах какой-нибудь смысл. Она уяснила только, что приходил он к ним и говорил для них, и послала его Чертополох, или как там ее звали по-настоящему.
Тьма лежала на их пути – это он обещал. И что-то о ветре. Но небо было чистым и синим и ничего не предвещало. Но вид его не успокоил Мев – чистые небеса быстро заносятся тучами, а нынче солнце сияло каким-то тусклым светом даже в полдень. Он что-то говорил о корнях и побегах, но из этого она тоже ничего не поняла. Еще он говорил о каких-то переменах и о железе, и ни она, ни Келли не могли удержать кинжал. Ее рука до сих пор болела от этого.
Элд и железо были чужды друг другу. Вот почему их отец ехал без доспехов и оружия. Даже теперь она вся трепетала от боли, и, если камень, который носил отец, обладал такой же силой, она понимает, почему он упал тогда на лестнице.
Теперь Мев испытала похожее, она это знала. Но отец продолжал носить свой камень, который был гораздо сильнее, чем какой-то тоненький листик. А мать готовила ему поссет, чтобы он мог отдохнуть. И все же временами его охватывала боль. И теперь она знала, откуда исходило страдание.
Она обняла Флойна за мохнатую шею, взяла поводья и вспрыгнула в седло вслед за Ризи, который влез на своего черного мерина. Келли вскарабкался на Фланна. И пони без понуканий побежали домой, и черный мерин пошел вместе с ними, словно все это происходило во сне.
Теплый ветер дул Кирану в лицо, и лошади двигались ровным, усыпляющим шагом по дороге, пролегавшей по владениям Кер Велла; а слева, за набегающими волнами плетней, высились холмы Ан Бега. Здесь раскинулись хутора свободных земледельцев – упрямые жители долины обосновались на границе и удерживали ее. Кер Велл помогал им как своему форпосту; и, стоило свернуть налево или направо, они повсюду нашли бы приют и кружку эля, а появись они на закате, их ждал бы и добрый ужин. Эти хутора процветали, и дорога свидетельствовала об этом, хорошо утрамбованная и не заросшая травой, добрая, ровная дорога, как те, по которым уходили в поход.
Они не сворачивали с нее и вскоре вновь выехали к Банберну, заросшему камышами, который петлял то тут, то там, перерезанный овечьими бродами, – вдали виднелось несколько отар; а вот тут берега его были истоптаны свиньями с хутора Аларда, что прижимался кое-где к самой воде – кучка старых строений под плакучими ивами, огороженных ивовыми ветвями и камнями, что намыл Банберн. И здесь во всем был достаток. Когда они проезжали мимо, свинопас вскочил на плетень и замахал им руками, а вслед за ним появились мужчины и женщины, собаки и дети, которые, разбрызгивая воду, перебирались через поток и бежали за лошадьми.
