– Возвращайся в Кер Велл, – заметил Барк. – В твоем присутствии здесь нет нужды. Меньше будет разговоров, если ты вернешься домой, а все, что происходит здесь, – так в этом я повинен.
Киран ничего не ответил на это. Он устал от просьб Барка и, отойдя в сторону, укрылся за холмом. На нем теперь были кое-какие доспехи, сделанные для него крестьянами, – переплетенные кожи; и об этом тоже ходили толки. А как же могло быть иначе: их господин был связан с волшебством и не мог носить меч из железа, он держал эльфийский камень у сердца и вздрагивал от стрел Дава с железными наконечниками. Киран ловил их взгляды, когда обходил ряды, и чувствовал молчание, с которым они его встречали, словно видели нечто жуткое, а не усталого седого человека в разноцветных лоскутах кожи. Днем он останавливался и шутил с ними, как часто это делал у изгородей, объезжая свои владения, но в его отсутствие о нем шептались – он это знал. Теперь он молча шел вдоль гребня, лишь время от времени приветствуя знакомых ему людей – Канна из замковой стражи или Грэга с хутора Грэга. Но слухи продолжали расползаться. «Благодаря болтовне люда Кер Велла, – думал он, – они рассказывают сказки своим братьям на хуторах; и теперь это не остановишь».
Киран устал от всего этого, устал сверх меры и чувствовал, как плечи его сгибаются от одиночества – даже Барк не понимал его, Барк, который все реже и реже заговаривал о Донале и строил все более дикие догадки, бросаясь всякий раз заслонять своего господина, когда ему казалось, что что-то может угрожать тому. Гнев разгорался в Барке – он во всем винил камень – темную вещицу, скрутившую и омрачившую их долгую дружбу, – винил и злился, и ярость разгоралась, как не до конца затушенный огонь.
«Напрасно ты послал его, господин. Он пошел в замок, из которого ты родом. И ты был слеп». – Но Барк не произносил это вслух никогда.
Он двигался к посту, занятому им накануне вечером, – каменистому гребню, с которого были видны холмы и озеро. Здесь они стояли, когда к ним подошли воины из Кер Велла – подошли в разгар сражения и научили нападавших уму-разуму. Это был славный момент в их стоянии здесь, хотя он не принес добра Боде, который не вернется домой к своей жене, как и другие, потерявшие тут жизнь. Небо угрожающе нависло; с утра что-то недоброе витало в воздухе, а теперь тьма, объявшая северо-запад, стала черней и страшней, лишь молнии прорезали ее – хотя смертному глазу она казалась всего лишь тучей, разыгравшейся непогодой…
– Укройте хворост, – донеслась до него команда военачальников. – К ночи туча дойдет до нас.
Заката так никто и не увидел: запад был объят слишком плотной мглой, чтобы через нее могли пробиться лучи солнца; гладь Лиэслина стала свинцовой и еще менее спокойной, чем прежде, – источник миражей и жути, оправленный в тенистые камыши. «Зло», – провозглашало озеро всем своим видом – эльфийские пейзажи были светлыми, в серебре и зелени деревьев – здесь же этого не было и следа. Озеро было отравлено. И холмы вздымались рядом с ним, как железные стены, и деревья лежали поверженными и сожженными.
– Мне это не нравится, – сказал Барк накануне, когда они ожидали атаки. – Это место давит на меня, как ни одно другое, где мне доводилось бывать.
И это Барк, которому не свойственно было шарахаться от теней. И войско, прибывшее из замка, ходило с затравленным видом, то и дело посматривая на озеро, на запад, и это ничем не отличалось от того, как вели себя до них крестьяне.
– Господин, – промолвил Барк у него за спиной. Киран все время слышал сзади его поступь, зная, что Барк следует за ним, как неотступная тень. И, подойдя, Барк опустился на соседний камень – его страж, его телохранитель и неотвязный спутник.
– Нынче стало еще хуже, – наконец произнес Киран, не видя теперь разницы на западе между днем и ночью.
– Я бы хотел, чтобы тебя здесь не было, – сказал снова Барк.
Кирану нечего было ответить на это, и Барк погрузился в долгое молчание.
– Я ощущаю бурю, – затем заметил он. – Другие тоже. Я уверен в этом.
– Разве то не ее дар – видеть такие вещи? – пробормотал Киран. Он думал о Донале, как и Барк, о чем было нетрудно догадаться, о верном мальчике, отправившемся в путь вопреки предчувствиям.
Потом ему почудился грохот копыт во тьме, и камень начал жечь ему грудь.
Барк поднялся и хотел что-то сказать.
– Помолчи, – попросил его Киран. – О, друг мой, отойди от меня подальше…
«Звук доносится из ущелья», – подумалось ему. Мир был распят и скомкан, как железо на наковальне. Киран увидел во мгле огни, искривленные стволы деревьев, и страшный мрак, свернувшийся над озером, зашевелился спросонок.
Грохот копыт становился все громче, послышался лай псов, и вой ветра смешался с голосами.
– Госпожа Смерть, – прошептал он, стараясь различить человека, стоявшего рядом с ним. – Барк, Барк, беги, спасайся.
Воздух всколыхнулся от железа, от вырвавшегося из ножен клинка, отравившего ветер.
– Никогда, – откликнулся смутно различимый силуэт Барка. – Что это, господин?
