– Постой, – промолвила она и, подойдя к старому дубу, сняла с ветви один из самоцветов, висевших в окружении других, – бледно-зеленый, такой же, как был на ее собственной шее, разве что потускневший, ибо его владелец давным-давно ушел. Он запел ей, рассказывая о снах эльфа по имени Лиэслиа, камень был частью его души, тем, что считали свой душой ее собратья. – Возьми его. Это его меч ты позаимствовал в минуту нужды, но камень сослужит тебе лучшую службу. Носи его всегда на шее.
– Что это такое? – спросил Киран, не спеша принимать дар и оглядывая деревья, увешанные драгоценностями и мечами, сияющими серебром и мерцающими меж листвы. – И что это за место?
– Можно сравнить это с усыпальницей; вот что ты попытался ограбить… мои братья, сестры, предки. Это эльфийская память.
– Прости меня, – потрясенно прошептал он.
– Мы не умираем. Мы уходим… прочь; а когда мы уходим, к чему нам эти вещи? Но они сохраняют память. И теперь они сами пользуются ею. От меча тебе будет мало толка. Но возьми этот камень. Лиэслиа не пожалел бы его для моего друга. Он был моим братом, он был юн, как и все мы, и возможно, он окажется тебе полезнее всего. Тени боятся его.
Киран взял камень в руки, и глаза его расширились, и губы приоткрылись. Страх… наверное, он испытывал страх. Но он принял дар, и камень запел ему об эльфийских снах и воспоминаниях.
– В нем власть, – промолвила Арафель, – но и опасность. Он делает тебя неподвластным Смерти, ее дыхание не сможет окостенить тебя… если у тебя достанет мужества использовать его.
Он расправил серебряную цепь и надел ее себе на шею. Светлые ясные глаза Кирана затуманились от силы нахлынувших видений. Но он не потерялся в них. Она прикоснулась к своему камню сна и вызвала нежнейшую из песен, сладкий и радостный мотив.
– Не доверяй железу, – предупредила она его. – То и это… они не любят друг друга. И ступай, раз ты должен. Пойдем, я провожу тебя. Элд будет благосклоннее к тебе, чем мир людей.
– Он считается гиблым местом, – заметил Киран.
– Пойдем со мной, и ты увидишь. – И Арафель протянула ему руку.
Он принял ее, ладонь его была тепла и сильна, может, слишком широка для ее эльфийской, но удобна. Киран шел рядом с ней и, несмотря на все свои опасения, не мог сдержать удивления и интереса, глядя на землю, деревья эльфийского лета, сияющие луга, покрытые цветами, и робких оленей, что взирали на него в ответ своими огромными глазами.
Камень разговаривал с камнем, и его сердце переговаривалось с ее, и ветер дышал теплом под этим, иным солнцем. Она почувствовала, как тает ледяное кольцо, сковавшее ее сердце, – впервые за все века человечества с ней рядом был спутник, она ощущала братство, забытое ею с тех пор, как ушел Лиэслиа, последний из эльфов, кроме нее.
«Прости меня, – сказал Лиэслиа – такие немудреные человеческие слова, надорвавшие ей сердце. – Я пытался остаться». Но однажды в его серых глазах появился зов, и, зазвучав в его сердце, он повел Лиэслиа за собой, таянье началось, и при всем своем желании она не смогла бы удержать его. И уйти с ним она не могла, ибо сердце ее было здесь.
– Он красив, – промолвил Киран.
– Когда-то он был больше, – откликнулась она и добавила: – Когда-то нам принадлежал Кер Донн.
– Праотцы говорят, что кое-кто из ваших до сих пор обитает там.
Арафель с обидой вскинула голову.
– Народец фей. Глупые, печальные пустышки. Им недостает мудрости. Они так часто меняют свой облик, что забывают, кто они такие, и не могут вернуться обратно – впрочем, это не значит, что встречи с ними не следует опасаться.
– Но это не твои сородичи.
– Нет, – ответила она, рассмеявшись. – Не мои. Мы были великим народом. Эльфами. Вина Ши. Народ фей живет на наших развалинах. Они никогда не любили нас.
– А что же тогда до тех, кого ты считаешь сородичами? Где они?
– Ушли, – ответила она. – Все, кроме меня.
Киран отпустил ее руку, чтобы взглянуть на нее, а отпустив, покачнулся и в страхе вскрикнул, ибо они вышли на берег Керберна, блестящего потока, обрамленного ивами, и имя ему было Аргиад, что значит серебро. Она поддержала его, снова взяв за руку.
– Берегись. Ты можешь упасть. За человеческие годы Керберн искривил свое русло, и берега его круты. Но что хуже, гораздо хуже – никто не знает, как глубоко он утонул в тенях. География госпожи Смерти – лишь черное зеркальное отражение этого мира, но все же отражение, и меня не заботит эта река в ее мире. Но ты не забывай о своей ране, когда идешь по Элду.
Он вздрогнул; она ощутила его острый страх, и холодом отозвался камень на ее груди. Дотронувшись до камня, Арафель согрела и его, и Кирана.
– Пользуйся камнем, – посоветовала она. – Смерть не сможет заполучить тебя, если ты научишься ходить по Элду. По желанию сердца ты можешь оказаться здесь, если не уйдешь слишком далеко; и по желанию сердца ты сможешь уйти.
– Это великий дар, – признал Киран наконец. – Но говорят, все дары этого мира нуждаются в оплате.
– Только не среди родных.
Растерянным и измученным взглядом посмотрел он на нее, как смотрит загнанный олень на псов, окруживших его.
