– А музыка будет? – робко спросила она и добавила, томимая сердечной мукой: – И можно ли мне увидеть детей? А потом мы поговорим. Время бесед наступит потом.
Бранвин тревожно сжала руку Кирана, но глаза того лучились гордостью.
– Позови их, – сказал он Бранвин. – Пусть спустятся вниз. – И сам поспешил к двери. – Барк, – крикнул он, – иди сюда и позови Леннона, Роана и Шихана.
– Мурна! – вскричала Бранвин у другой лестницы. – Мурна, возьми Келли и Мев и спустись с ними вниз!
Арафель замерла, чувствуя страх от этих множившихся имен. Когда-то она уже была в этом зале в окружении многих людей. Но сейчас было сейчас, и несмотря на то что это место казалось ей странным и грубым от блеска огней и запаха смерти, она заставляла себя быть спокойной и ждала, стоя там, где они хотели, чтобы позволить себе быть зачарованной ими так же, как они сами были зачарованы ею.
И загремели ступени от топота ног: сначала Мурна – такое имя носила худая костлявая женщина, лишенная цвета, а рядом мальчик и девочка, как восход и закат, остановились на ступеньке и открыли рты от удивления, ибо Арафель явилась не силуэтом в сером залатанном плаще, как они видели ее прежде, но девой в серебре и эльфийских драгоценностях.
Затем вошли воины, и первый по почестям – арфист, держа арфу в руках, он склонился перед Арафель на колено: Леннон звали его – и она вспомнила другого арфиста Кер Велла, взглянув в его иссохшее лицо. Так и тот бы постарел – мысль ужалила ее и наполнила сердце печалью.
– Я видел тебя, госпожа, когда ты спасла Кер Велл, – промолвил арфист. – Я помню. Я был здесь. Жаль лишь, что воспоминания ускользают. Я пытался сложить песню об этом… но она никогда не получалась такой, как я хотел.
Голос его пресекся, и он лишь смотрел изумленно, пока Киран нежно не взял арфиста за руку и не отвел в сторону. Арафель огляделась в поисках знакомых лиц. Но Мередифь и Эвальд умерли, и их не было здесь. «Умерли, конечно же, умерли, – вдруг поняла она, – как умирают люди». Госпожа Смерть собирает не только деревья, и работа ее столь тиха, что отследить почти невозможно. Арафель окружали люди, которых она прежде не видела. И бо́льшая их часть уже была отмечена временем.
– Барк, – назвал Киран высокого, рыжеволосого с проседью воина. – Сын Скаги. И Донал, его двоюродный брат. Мои правая и левая рука, столь я ценю их. Ризи – сын Дру. Роан. Шихан, – последний был старик, старейший из всех них.
– В тот день я ехал по полю вслед за моим господином Кираном, – трясущимися от напряжения губами промолвил этот бывалый воин. – Когда ты пришла… – И голос его увяз в прерывистых слезах, распространявших нечто, напоминавшее эльфийское тепло, и она невольно была тронута ими.
– Да, – откликнулась Арафель так ласково, как могла, не помня этого человека и гадая, какое у него было тогда лицо. Эти перемены в людях вселяли в нее отчаяние. Она взглянула на детей, которых обнимала Бранвин, и прочла в них также перемены, происходящие с неумолимой скоростью.
– Ты сядешь? – спросил ее Киран, возвращая к действительности, и она опустилась в приготовленное для нее кресло перед серебряными блюдами и гибельным пламенем.
– Нам тоже можно сесть за стол? – взволнованно спросил Келли и, получив утвердительный кивок отца, зардевшись, обнял сестру и мать. И все пришло в движение: вносились скамьи и новые блюда, и с облегчением и шумом все принялись рассаживаться по местам.
Зазвучали первые робкие звуки арфы, чисто и нежно, и воцарилась тишина, умолкли даже дети. И арфист заиграл, заиграл для нее, песни веселые и светлые. А затем была трапеза. Мурна все взяла на себя, проявляя особое внимание к гостье, – подносила Арафели вино и медовые лепешки и фрукты, когда та отказывалась от другой еды.
Арафель не знала, сколь человеческими были эти подношения, но на вкус они были сладки, а вино, хоть и горчило, было приятно пить. Все ели в такой гробовой тишине, что стук чаши казался громом, а мышиные шажки Мурны делались тяжелой, звучной поступью. Даже дети были серьезны и молчаливы, но глаза их впитывали все.
– К чему такая тишина? – горестно воскликнул Киран.
– Значит, нам можно говорить? – вскричал Келли высоким чистым голосом, от которого у Арафели перехватило дух. Она рассмеялась, и смех ее подхватили сначала Мев, а затем и Донал.
– Да, – промолвил Киран, – мы можем говорить.
– Может, арфист споет нам песни, чтобы на душе у нас стало светло, – предложила Арафель.
Это обрадовало арфиста, который снова взял арфу, и вскоре дети хлопали в ладоши, и домочадцы с трудом могли усидеть на местах; последним из всех засмеялся даже суровый рыжеволосый Барк. Песня напомнила старому Шихану сказку, которую он рассказал искусно и складно, и снова принесли вина, и Арафель, странно робея от быстротечности всего, поведала эльфийское предание и смутилась было, когда ответом ей стали лишь молчаливые взоры.
– Ах! – выдохнула тогда Мурна, и все вздохнули, и Арафель увидела, что все довольны и даже более чем довольны, что глаза их искрятся, а арфист утирает слезы.
– Расскажи еще, – попросила Мев.
