Киран окинул внутренним взором свои пределы – пространство, словно свиток, развернулось перед ним – и с одной стороны были туман и мгла; а с другой – занимался обычный рассвет, и дождь перешел в морось, усеявшую каплями листья деревьев. И такую власть давал ему камень. И казалось, опасностей было меньше, чем несколько часов тому назад. Присутствие Арафели он ощущал лишь смутно. Ее время текло иначе, и этот длинный вечер был для нее лишь мгновением, неотделимым от намерения, движения и их общей земли, что стала так беспокойна.
«Лиэслиа», – звал он, пытаясь вновь пересечь пролив, как это удавалось ему однажды, но камень молчал. Киран подозревал, что такова была воля Арафели, что, преподнося этот дар, она зачаровала его, успокоив его нрав. Он не мог поверить в ее коварство. Зачем ей было обманывать его: Киран слишком многим был ей обязан. Так что он верил ей безоговорочно.
«Лиэслиа». Но между ним и образом, что когда-то хранил камень, как будто опустилась завеса, словно весь Элд был объят мглой, отделявшей от него море.
Киран снова заснул, держа в руках спутавшуюся цепь, и сны его были серы и мрачны.
Но в этой мгле на мертвом пне у медленной реки восседала истинная тьма, как сгусток ночи, ибо то Смерть отдыхала после своей охоты. Ее лошадь и псы бродили поблизости, шурша листвой.
– Тебе нечего бояться, – промолвила Смерть. – У тебя же есть камень.
Но все равно он испугался. Это была не первая их встреча, не впервые он видел этот бесформенный мрак под капюшоном и внутренне содрогался от мысли, что ему удастся разглядеть, что там внутри.
– Она попросила меня надеть его, – сказал Киран. – Ты не знаешь почему?
– Она не делится со мной своими тайнами. Похоже, она доверяет их лишь людям. Но тогда… – тень шевельнулась, словно взмахнув рукой, – тогда ты мог бы пригласить меня к себе.
– Когда-нибудь, – ответил он, ощутив холодный ветер, чье дыхание доносилось из третьего, жуткого Элда. – Но не сейчас. Я хотел спросить тебя – что мне делать? Уверен, ты дашь мне какой-нибудь совет, моя госпожа.
– О нет, я не твоя госпожа. Я госпожа лишь тех, кого ты любишь.
– Сжалься. Разве мы не были соратниками и разве не союзники мы до сих пор? Ты ненавидела меня за то, что я тебя однажды обманул. Но прошу тебя. Я знаю, к кому еще обратиться, и я не горд. Мой люд – мои друзья, моя семья, они нужны мне. Я сделаю все, что ты попросишь. Но только не подходи к Кер Веллу.
Она долго молчала.
– Ты, кажется, считаешь, что я добра.
– Возможно. Иногда.
– Дай мне свою руку. Осмелишься ли?
И из тьмы к нему протянулось подобие руки. Все в Киране восстало против этого, но он, не думая и не обращая внимания на холод, прикоснулся к пальцам столь черным, словно они были отрезаны от мира, и от этого прикосновения рука его занемела, хоть и не совсем. Пальцы Смерти скользнули до его локтя, словно рука Кирана была обнаженной, и боль метнулась по его телу туда, где была старая рана, которой не суждено было зажить до конца. Псы Дикой Охоты нанесли ее давным-давно. Он снова почувствовал, как они оторвали от него кусок плоти и, верно, пожрали его. И эта его часть уже навсегда принадлежала Смерти.
Рука Смерти поползла дальше, и черный плащ объял его. Очень нежно госпожа Смерть обняла его, и Киран ответил ей объятием, словно она была ему сестрой, и руки его обхватили жгучее, как лед, тело. Может, она хотела посмеяться над ним, но на него снизошел покой, покинувший его, лишь когда Смерть отстранилась и отдала его снова в жертву ветру.
– Ты отважен, – промолвила Смерть, и голос ее был мягок и задумчив. – Редко кто решается на такое, даже среди самых отчаянных смельчаков. А все из гордыни, не так ли? Если я попрошу отдать твою гордость, чтобы спасти Кер Велл?
Киран неловко опустился на колени – сначала подогнув одно, потом другое – он забыл, как это делается, уже десять лет лишенный права лицезреть короля. Он почувствовал, как краска стыда залила его, и поднял голову.
– И ее тоже, – промолвил он.
Но Смерть уже ушла, оставив лишь круговерть в тумане.
– Госпожа, – позвал он, поднимаясь на ноги. Он был готов к ее насмешкам, к тому, что его надежды будут жестоко обмануты. – Госпожа Смерть!
В третий раз он не осмелился ее окликнуть и проснулся в объятиях Бранвин во тьме собственной комнаты.
Дети поздно спустились утром, но вид у них был невыспавшийся и изможденный. Они бесшумно вбежали в зал, и за ними поспешила Мурна. Светлые волосы Мев были распущены, и лица обоих раскраснелись от усердного мытья, но все равно проступала бледность, и глаза их были огромными и тревожными – совсем не похожими на те, что были у его детей.
