И Бранвин, оставив завтрак, поднялась, чтобы приласкать их, и хотела сама заплести волосы Мев, но та увернулась от ее рук, дети подбежали к Кирану, нежно касаясь его руками, словно опасаясь причинить ему боль. «Рассмейтесь, – мысленно просил он их. – Или хотя бы улыбнитесь мне и больше не смотрите так». Но они не вняли. За один лишь день они научились страху и сомнениям и узнали, что их родители не всесильны и могут не суметь всегда защитить их; дети узнали беспомощность взрослых. И все это отражалось в их взглядах, в прикосновениях их рук.
Но Киран взял маленькие ручки Мев в свои огромные ладони и поцеловал их, и улыбнулся ей, пытаясь вернуть ей уверенность, если не невинность. Он опустил руки на плечи Келли и почувствовал, как нежны его кости, пока слишком хрупкие для любого груза.
– Вы что, решили, что я исчезну вместе с луной? – промолвил он, целясь в самую середину их страхов. – В том, что случилось, нет ничего реального, и в то же время именно это и реально… Понятно ли вам? Есть люди и существует Элд – и они реальны, когда не смешиваются вместе; но когда сны приходят в трапезную и садятся за стол и оставляют дары в ваших руках, это все запутывает. Ваша мать понимает это. Возможно, Барк понимает, а может, и нет. А ты, Мурна? Нет. Не до конца. Сны тают. Разве что этот прошел не бесследно. Ваши подарки при вас?
– Наверху, – ответил Келли. Но Мев, у которой были карманы, достала свой, осторожно разгибая пальцы, словно в руке у нее был пойманный мотылек. На дрожащей детской ладони лист сиял серебром, не померкнув ни в чем.
– И так всегда вы должны поступать, как она велела, держа их постоянно при себе, – промолвил он.
– Они странные.
– Как и мой. – Киран достал камень и прикрыл его ладонью, не давая Мев прикоснуться – неторопливое, отчаянное движение, от которого забилось его сердце, но он нежно улыбнулся своей дочери. – К таким вещам нельзя прикасаться другим. Их надо хранить в тайне и беречь. Вам что-нибудь снилось этой ночью?
– Лес, – помолчав, ответил Келли.
– В нем было хорошо?
– В моем, по-моему, да, – сказала Мев.
– Вот и славно. – Он поцеловал ее в лоб и прикрыл ей ладонь, на которой покоился лист. Неприятная мысль пришла Кирану в голову, и он заглянул девочке в глаза. – И когда вы блуждаете в своих снах, держите его при себе. Никогда не оставляйте его. И имя, произнесенное трижды, вызовет вам любое существо. Но будьте осторожны с тем, кого призываете, подумайте – сумеете ли вы отослать его обратно? Слышите меня? Понимаете? Вы должны суметь отослать его прочь.
И, к его огорчению, дети посмотрели на него вполне понимающими глазами. Слова отца каким-то образом перекликались с тем, что они уже знали, и они соглашались с молчаливым пониманием.
– Мое имя вы можете называть всегда, – промолвил он. – И я приду. Я тут же явлюсь. Обещаю. Идите завтракать. Сегодня вы можете сесть с нами за стол, хотите?
Они, конечно, хотели. И глаза их слегка заискрились. И, кинувшись к своим местам, они снова напомнили ему прежних детей. Киран посмотрел мимо них на Бранвин, моля о прощении за все то, что отныне их разделяло; но та с материнской заботой занялась волосами Мев и поправила воротник Келли, и отдала распоряжения Мурне – куда детям можно ходить и как за ними нужно приглядывать.
– Мама… – пристыженно и недовольно протянул Келли.
– А чего вы хотели? – спросил Киран. – По-моему, за вчерашний день для двух юнцов вы ушли достаточно далеко и немало повидали. Давайте немного отдохнем сегодня, ваша мать заслужила отдых, разве нет? А в следующий раз, когда я поеду по западной дороге, вы сможете проделать со мной часть пути. И Ризи будет сопровождать вас.
– Когда? – вертясь на месте, спросила Мев, и глаза у нее снова стали восторженно детскими.
– Через день или вскоре. Только если ничем не огорчите свою мать.
– Мев – моя дочь, – произнесла Бранвин, – а не твой сын, чтобы выезжать с вооруженными всадниками.
Это было больно. Лицо у Мев стало тусклым и обиженным. Это была такая рана, какую могли нанести лишь близкие люди, Киран отчетливо почувствовал это благодаря камню. Но Бранвин ничего не замечала, а если и замечала, то облеклась, как в плащ, в свой здравый смысл и принялась разливать сидр – золотистая жидкость, благоухающая яблоками, брызгаясь, лилась в серебряные чаши. И Бранвин всецело была поглощена лишь этим. В таких изысканных мелочах сказывалась ее обида.
– Я обещал, – непререкаемо сказал Киран.
