– То, что она сказала, не слишком утешительно, Бранвин, – начал он наконец, прервав долгое молчание. – Но этот… этот дар – будь он у меня сегодня, беда бы близко не подошла к Мев и Келли; и никакая опасность без моего ведома не будет грозить Кер Веллу – а потому он должен быть у меня. И пока мне придется носить его при себе. – Он не мог заставить себя рассказать жене обо всех своих подозрениях и сомнениях, о том, что пришел конец его удаче и счастью Кер Велла, и многому другому. – Не думаю, что он понадобится мне, я буду всего лишь хранить его – так будет мудрее. Она может больше не вернуться. Но если все же она захочет оказать нам помощь, то камень сделает это возможным, сейчас это залог нашей безопасности.
– Какая безопасность с этой вещью! – воскликнула Бранвин и, схватив Кирана за руки, заглянула ему в глаза, словно только того и ждала. – О, позволь я стану носить его вместо тебя.
И на мгновение он струсил, подумав лишь о том, что он будет свободен, и только потом осознал, что это предлагает ему Бранвин, хрупкая Бранвин, которая слышала пение леса в ураган и которой снились кошмары, что она потерялась в лесу.
– Нет, любовь моя, – ответил он.
– Ты жалеешь для меня камень, защиту, даваемую им? – спросила она, непоколебимая в своих доводах и гораздо более хитрая, чем он, особенно сейчас, когда мысли его путались. – Не хочешь поделиться его дарами?
Он беспомощно смотрел на нее, лишенный всех аргументов.
– Значит, в нем нет защиты, – промолвила она.
– Если меня призовет мой король и велит мне взять меч, неужто ты станешь удерживать меня? Нет.
– Если тебя призовет король, – ответила Бранвин, – я буду знать, что это сладкая западня.
Ее коварство потрясло его. Он подарил ей детей и спал с ней бок о бок двадцать два года. И никогда он не слышал от Бранвин подобных слов. И теперь они смутили его, разрушив все его доводы.
– Я имел в виду не короля, – промолвил Киран.
– Значит, ее.
– И если она призовет меня, у меня тоже не будет выбора, – упорно продолжал он, чувствуя, как холодным пламенем горит у его сердца камень. – Бранвин, идет война, о которой мы пока ничего не знаем, и я могу помочь лишь одним – храня этот камень. Идет война. – И он увидел знамена и драконов в языках пламени, падающие стены, подобные рассыпающимся углям, и серебряный дождь стрел под эльфийским солнцем…
Лиэслиа!
Пробежавшая дрожь изумила его. Киран ощутил на своей шее пальцы жены, почувствовал, как она расстегнула цепь и сняла ее, и, снова вздрогнув, он ухватился за продолговатый камень, который был уже в ее руках. И вместе с камнем он сжал ее пальцы, запутавшиеся в цепочке.
– Она – невежливая гостья, – слабо прошелестела Бранвин. – Она дала подарки нашим детям, дала тебе, а мне – ничего, для меня у нее не нашлось ничего.
Но он смотрел дальше слов, в самую суть, и видел страх в глазах Бранвин. Возможно, из-за камня, который они оба сжимали в руках. Но Киран видел больше, и это видение жгло ему душу, ибо он ощущал различие между ее кровью и своей; и то, что Мев и Келли были его детьми, ибо Арафель принесла им дары, ничего не подарив Бранвин. Арафели было нечего дать Бранвин. И Бранвин это знала не хуже, чем он.
Упало последнее полено, рассыпавшись искрами, и вместе с ним что-то оборвалось в сердце Кирана, как сокрушительное падение на грани сна, как приснившаяся стремнина, только сном тем была их жизнь, их мир и покой, их вера в то, что и за гранью смерти они будут вместе.
Теперь же, пока он носит камень, ни смерть, ни время не властны над ним. И Бранвин знала это. Он сможет лишь растаять, но не умереть. Вот что вернула ему Арафель – власть, которой он когда-то обладал и которую отдал Элду, ибо знал, к чему она его приведет. Он мог навсегда вернуться в Элд, а Бранвин не могла.
Киран уже ощущал холодок, исходящий от камня, который нес с собой лишь сухую и равнодушную эльфийскую любовь, заставляя человеческий мир выглядеть грубым и аляповатым. Он обещал такие ужасы и неземные красоты, которые разделят их с женой навеки.
– Бранвин, – произнес он ее имя как заклинание. – Бранвин, Бранвин. – Имена, произнесенные трижды, имели свою власть. Он молил, чтобы ее тепло и любовь удержали его. Он не хотел соскальзывать в грезы. – Будь со мной, Бранвин.
И она обняла его. Киран уронил голову ей на плечо, безвольно опустив руку со спасенным камнем к себе на колени – большой, высокий человек, ибо все сыновья и дочери Кер Донна были высоки, в отличие от родни Бранвин. И человеческая дочь держала в объятиях кровного брата эльфов, воина, которого страшился сам король, с чьим мечом печально были знакомы и Брадхит, и Боглах, и она баюкала его, как дитя.
Так он поспал немного и проснулся, и обнял теперь ее, прижав ее светлую головку к своему сердцу.
Огонь погас, и свечи трепетали, лишь угли подмигивали в темном очаге, камни которого ненадолго были оставлены остывать.
