– И все же, господин, поля процветают благодаря им. Земля выжигается ровно и каждый год приносит урожай, и нет зерна, что не давало бы всходов, и яблони растут, как сорняки. Все эти годы деревья плодоносят раньше срока, и дождь не льет на сенокос, а проливается лишь в посевную. Там, где были черные пожарища, уж через год скот и лошади ходят по колено в траве. Хочешь знать, что говорят крестьяне, господин? Что ты скор на суд, но справедлив, что от тебя ничего не скрыть, что стоит тебе взглянуть на человека, и он вспоминает обо всем сделанном им зле, даже если оно было лишь в его помыслах. Так два соседа, поспорившие в Банберне, предпочли уладить все между собой и не идти в суд: соседи рассказали, что им стало стыдно за все совершенные за жизнь проступки. Вот что говорят. Говорят, что лошадь не охромеет, пересекая твои владения, а корова принесет двойню; что молния разворачивается в небе и поражает Ан Бег, минуя твои владения… Если коротко – да, ты любим, господин. Неужто ты никогда не замечал этого?
Взгляд Кирана замутился, цвета поплыли. И легче ему почему-то стало смотреть вдаль, ибо камень пронзил его грудь жалом первозданной волшебной зелени.
– Господин? – спросил Барк.
Киран заплакал. Он не мог объяснить почему и лишь ощущал холод и одиночество, такое же страшное одиночество, как тогда, на поле перед воротами. Ему стало трудно дышать, словно он прощался навеки с кем-то любимым, такой пронзительной была эта боль.
– Это все сказки. Трава всегда растет.
– И все же, – ответил Барк. – Это правда.
Киран задрожал от безысходности:
– Во мне течет кровь Ши. Об этом говорят?
– О да. И об этом тоже.
– Они догадливы. – Киран скрестил на груди руки. – Ты – моя правая рука, Барк. И не страшит тебя быть правой рукой Ши?
– То же было с моим отцом, – ответил Барк.
Киран удивленно взглянул на него.
– Он многое рассказывал мне, – продолжал Барк. – Разве ты не знал? Он служил Кервалену, а тому тоже сопутствовала удача, и он обладал Видением. Спроси у Ризи. В горах о нем рассказывают много разного.
– Присматривай за Мев и Келли, – хрипло промолвил Киран. – Передай Ризи и Доналу – пускай следят за каждым их шагом. Постоянно.
– И это предупреждение Ши… господин, в жизни всегда полно опасностей. Или сейчас их стало больше, чем обычно?
Киран вымученно засмеялся.
– Возможно, нам и сопутствовала удача. Но в дальнейшем она будет зависеть только от нас самих. Не забудь поговорить с Ризи и Доналом. Скажи… скажи, что я полагаюсь в этом деле на них. – Смех оборвался. Он оглядел со стены свои владения, и краски их поблекли. Мгла опустилась на землю, и странный лес окружил его. Повсюду – к северу и западу – лежала тень, а к югу и востоку он ничего не видел.
«Лиэслиа!» – воскликнула душа Кирана. Но лишь эхо откликнулось ему да поступь лошади, приглушенный звук копыт. Тени сгущались, мешая ему что-либо различить, и, завихряясь, окутывали холмы.
– Ризи и Донал не подведут тебя, – ответил Барк, не видевший того, что омрачало Кирана. – И я тоже буду за ними присматривать.
– Будь добр. – Он взглянул на Барка, отвлекаясь от того, что предстало перед его взором. Нащупав крепкое плечо Барка, Киран оперся на него.
– Господин, – пробормотал Барк и поклонился. Киран пошел прочь. Ему не нужно было преклонение, он нуждался в дружбе, в братстве, в чем-то давным-давно потерянном. Но больше у него не было друзей, ни одного, кроме Бранвин, и даже между ними пролегла глубочайшая пропасть. Киран служил своему королю, у него был здравствующий брат – но никто не хотел его видеть. Он, как саваном, был окружен туманом.
Так вот как уходили эльфы, высший волшебный народ, Вина Ши. Грусть охватывала их, ибо они не подходили миру, и они начинали таять, с каждым поступком исчезая все больше. Смерть не могла прикоснуться к ним. Как к Лиэслиа, сердце которого он носил.
Такова была его участь. Киран был один, и лишь несколько ярких звездочек освещало его жизнь – Бранвин, Мев и Келли, да то, что он в уповании своем называл дружбой, страшась предательства; но слишком большие надежды он возлагал на все это. Он чувствовал, как горит камень на его груди: он был обречен видеть, пока носит его, а все, что он видел, было безрадостным и безнадежным.
Черные голые деревья, выглядывавшие из мглы, уступили место еще более странному пейзажу – абрисам холмов, залитых светом эльфийской луны. Воды реки здесь были чисты, Финела с легкостью перескочила их и ровной поступью пошла дальше. Здесь были изгороди из камня и жердей, аккуратные поля и пастбища, никогда не знавшие войны. У дальнего холма виднелся приземистый дом под раскидистым и сильным деревом; а рядом стояли амбар, сараи и прочие постройки, за которыми расстилался сад.
Это было жилище людей, но в то же время не совсем. Здесь была обитель беглецов, и Арафель поехала чуть тише: дуновение ветра на берегу реки, поросшем камышом. Финела шла теперь лишь со слабым рокотанием грома, словно шторм где-то вдалеке, который все замирал и замирал, пока и вовсе не прекратился, ибо Арафель шептала ей ласковые слова.
