— Голышом, небось? — съязвила Шереметьева. — У вас там, на Лазурном берегу, эта похабень в порядке вещей!
— Можно и голышом. — кивнула Гримальди, мечтательно зажмурившись. — Это же искусство! У него нет границ и рамок!
— Только попробуй, Кристинка, Лёшку в свою мастерскую завлечь! — прошипела Анна. — Я тебе все кисточки в одно место вставлю!
— Девочки, не ругайтесь! — это была уже Ксения. — Давайте лучше выпьем!
— Андрей, Андрей! Не злись! — на заднем сидении «Волги» Долгоруких ревела Наталья. — Я отговаривала Ингу, а она ни в какую!
Ты вообще понимаешь, что вы заигрались? — заорал Андрей. — Тебе отец с матерью мало внушений делали? А я тебя сколько раз предупреждал? Куракина, беднягу, увезли, а он так до конца в себя и не пришёл! А в чём он виноват? В том что в Ингу был давно влюблён, да выпил лишнего! Теперь Куракины к Юсуповым претензии будут предъявлять! А если это всё войной Родов кончится? А если Куракины с Юсуповыми перед Алексеем извиняться не захотят? — Андрей схватился за голову, а Наталья завыла с новой силой. — Я вообще теперь не знаю, что будет! — продолжил, чуть успокоившись, молодой человек. — Слава богу, что Романовы при всём присутствовали, может извинениями всё и закончится…
В окнах поместья Юсуповых до самого утра горел свет — сначала с вечеринки приехала зарёванная и напуганная Инга в обществе родичей, присутствовавших в «Трёх Свечах», а потом князю Юсупову позвонил князь Голицын и холодным тоном описал ситуацию. Разборки продолжались до десяти часов утра. Самым нейтральным эпитетом, которым старый князь наградил внучку, был «Дебютантка хренова!». Досталось и Наследнику Рода с женой. Но больше всего князя Юсупова разозлило требование молодого Пожарского принести извинения лично ему!
— Что он о себе возомнил, щенок? — орал князь. — Перед Мишкой извинюсь, это понятно, но перед этим?..
— Отец, там свидетелями два Романова выступили и, вроде как, щенка этого поддержали… Да и Малый Свет, как я понял, на его стороне… Непонятно, как Император на эту ситуацию посмотрит… — попытался успокоить Главу Рода Наследник. — Да и «гнев» у этого молодого Пожарского уж больно силён, если Куракина оттуда увезли. Сильная кровь у этого князька!
— Ну, сильный «гнев» у щенка, и что? Видали мы лилипутов и покрупнее! Извиняться перед ним за это? Не дождётся! Не бывать такому! Где это вообще видано, чтобы Глава Рода перед каким-то малолеткой извинялся? — продолжал бушевать князь, пока в кармане его домашнего халата не зазвонил телефон. — Князь Куракин. — пояснил он наследнику, взглянув на экран. — Слушаю!
Разговор был краток.
— Нам объявили войну, сынок… — грустно сказал Глава Рода, убирая телефон обратно в карман. — Теперь всё в руках Господа и Императора. Объявляй повышенную готовность. А эту… сикилявку под бессрочный домашний арест!
— Под домашний арест её! — орал князь Долгорукий. — Я вас предупреждал? — он смотрел на бледных Наследника с женой. — По самому краю прошли! У этой Инги никогда тормозов не было, вообще никаких! Слава богу, что у Наташки мозгов хватило во всём этом не поучаствовать! Вы подумали, что скажут в Свете? Все же знают о их дружбе с Юсуповой! Выйди! — кинул он жене Наследника.
Дождавшись, когда за снохой закроется дверь, князь спросил у сына:
— Ты обратил внимание на то, как Андрей с Наташкой в один голос утверждали, что этот молодой Пожарский Куракина «гневом» уложил?
— Да. А всем вокруг стало не по себе…
— Сильная кровь… Я так точно не смогу, максимум человек в моём присутствии очень плохо себя чувствовать будет, да и то не всякий. — князь задумался. — Но каков наглец! Потребовать от двух князей личного извинения! Это ж какого размера яйца надо иметь, чтоб вообще о таком подумать! Интересно будет посмотреть, как Пожарские обеспечат выполнение требования своего ублюдка… — Долгорукий хмыкнул. — Хотя, после того случая в бильярдной с этими измайловцами, я уже ничему не удивлюсь… Ты вот что сделай. Поговори с Андреем ещё раз. Пусть он к этому Пожарскому получше присмотрится. Вещает мне сердечко, что не всё так просто с этим князем… А Наташке неделю домашнего ареста! Нет, две!
— Лёшка, просыпайся! Телефон трезвонит! — голос Вики доносился до меня как сквозь вату, но подкреплялся её активными ударами в спину. — Лёшка! Вставай!
Сегодня утром, когда мы с Великими князьями завалились ко мне в квартиру, было решено, что Николай спит в моей комнате, а Александр на диване в гостиной. Прохор помог застелить Романовым свежее бельё, а я направился в соседнюю Лесину квартиру, где спала Вика.
И действительно, звонил телефон. Я открыл глаза и потянулся к тумбочке. На экране значилось «Отец».
— Слушаю!
— Спишь? — интонации Цесаревича не предвещали ничего хорошего.
— Уже нет. — обозначил я очевидный факт.
— Рассказывай. — потребовал он.
Я чуть не смял телефон в руке — как же меня достало всем всё время отчитываться и рассказывать! Одни командиры вокруг! Но, взяв себя в руки, подробно описал произошедшее.
— Почему сразу не позвонил?
— В шесть утра? Да и ничего же серьёзного не случилось…
