В «Избу» с Сашкой спустились в половине пятого и застали «работу» Дворцовой полиции с какими-то «хитрыми» приборами. Для нас был накрыт большой стол в задней части ресторана, с диванами и приставными креслами.
— Ваше Императорское высочество, работа закончена, камер и другой подслушивающей техники не обнаружено! — отчитался мне незнакомый чел в гражданском.
— Молодцы! Благодарю за работу! — единственное, что я сообразил ответить ему.
Чел кивнул и удалился.
Когда мы сели с Сашкой за стол, и я налил ему клюквенного морса в бокал, он поинтересовался:
— Лёшка, а у тебя сейчас всегда так?
— Практически, всегда. — кивнул я.
— Это же ужас! — вздохнул он. — А я тебе ещё про свои проблемы плачусь…
— А что делать? — усмехнулся я. — Ты ещё всего не знаешь. — в памяти всплыли бабкины «заходы» к Вике.
— Но на что-нибудь эдакое ты меня возьмёшь? Обещал ведь! — глаза Петрова опять горели, собственные его проблемы были забыты.
— Безусловно, Саша! — пообещал я.
Первым в «Избу» прибыл Андрей Долгорукий, который благополучно преодолел заслоны Дворцовых.
— Очень рад вас видеть! Особенно тебя, Александр! — мой университетский товарищ помнил, кому обязан встречей с Марией Романовой. — С Алексеем-то мы практически каждый день видимся.
— Андрей! И я! — встал Петров.
— Александр, как вообще дела? — спросил Долгорукий, и хитро улыбнулся. — Когда наши красавицы дождутся своих портретов?
— Да я с понедельника только портрет князя Пожарского буду писать… — ответил Петров. — Дело сложное, и по времени ничего не ясно. Так что придётся девушкам подождать.
— Я помню тот разговор в галерее. — кивнул Андрей. — Может тоже к тебе в очередь записаться, Саша? — Долгорукий продолжал улыбаться.
— Ничего обещать не могу, Андрей! — Петров гордо выпрямился, но не выдержал, и рассмеялся, а мы вслед за ним.
«Неудобную тему» разговора прервала Аня Шереметьева.
— Саша, привет! — она обняла и «поцеловала» Петрова. — Андрюша! — был обнят и Долгорукий. — Алексей! — меня уже потискали основательно. — Ты помнишь свои слова, что ты сегодня весь мой?
— Конечно, Анечка!
— Вот и веди себя соответственно! — удовлетворённо кивнула Шереметьева, слегка прижимаясь. — Иначе беды не миновать! Мне есть о чём беспокоится, Алексей?
— Ксюша Голицына на нашу встречу приглашена. — добровольно «покаялся» я.
— Проклятая «медичка»! — выпрямилась Аня и сделала недовольное выражение лица. — Но ничего, по их понятиям это естественный отбор. У этой Голицыной нет никаких шансов. Так ведь, Пожарский?
— Так ведь, Шереметьева. — кивнул я.
— Молодец, Пожарский! — Аня улыбалась. — Александр, как твои дела? — всё внимание девушки переключилось на Петрова.
— Всё замечательно, Анна! — кивнул тот.
Их разговор прервался появлением приснопамятной Ксении Голицыной. Мне пришлось вставать, как и Сашке.
— Ксения, это Александр Петров, очень талантливый художник, о котором ты слышала. Александр, это княжна Ксения Голицына, моя хорошая знакомая и ценитель изящных искусств! — представил я их друг другу.
— Александр! Наслышана! — заулыбалась Голицына Петрову.
— Прославленный Род, княжна! — особо и не потерялся Петров. — Для меня честь познакомиться с вами! — кивнул он.
— С тобой, Александр! — поправила его Голицына. — У нас всё по-простому.
— Хорошо, Ксения, с тобой. — опять кивнул Сашка.
Что это? Петров принял условия игры общества? Или разговор со мной его так впечатлил? Раньше за ним такой смелости в общении с аристократией не замечалось…
А мои размышления прервались конфликтом на входе — в ресторан пыталась попасть Кристина Гримальди со своей охраной, коей противостояла Дворцовая полиция. Пришлось подойти.
— Алексей, моих людей не пускают! — разозлённая Гримальди производила совершенно сногсшибательное впечатление — невысокая, с острыми скулами, сжатыми кулачками и гневным выражением лица. — Что это значит, Алексей?
И действительно, на улице четверо её охранников находились в кольце Дворцовых, которые и не думали проявлять учтивость к французам.
— Кристина, к нам должны скоро присоединиться принцессы Романовы, вот охрана и лютует. — попытался я успокоить Гримальди. — Прошу отнестись с пониманием. Под мою ответственность.
Девушка кивнула.
— Остаётесь в машине. — сказала она охране по-французски, подошла ко мне, и добавила по-русски. — А у тебя, Пожарский, судя по всему, и с Романовыми всё в порядке?
— Всё врут, злые языки…
— Злые языки?.. — принцесса взяла меня под ручку.
— Врут, собаки бешенные… — даже и не попытался я объяснить ей «игру слов».
Именно «под ручку» я и подвёл принцессу Монако к нашей маленькой, но дружной компании.
— Кристина, позволь представить тебе Александра Петрова, художника! Со всеми остальными ты уже знакома.
Мой локоть был откинут в сторону, а Гримальди протянула Петрову руку:
