— Да. Только с ней разговаривал, она привет тебе передавала. И, Саша, хочу тебе лишний раз напомнить в отношении сегодняшнего вечера — с моей сестрой Варей ты незнаком. Не подведёшь?
— Не подведу. — заверил он.
Дальше разговор мной был переведён на тему учёбы Александра. Оказалось, что мой друг откровенно страдал от повышенного внимания к своей персоне в Суриковке — преподаватели поголовно посетили выставку Хмельницкого, оценили портрет Алексии, ещё раз прочитали ту статью, в которой перечислялись знатные ценители прекрасного, в том числе и из августейшего Рода, приставленную к молодому человеку охрану, и пришли к общему мнению, что Петров гений, которому просто необходима «огранка» и помощь в реализации себя. В один прекрасный момент наш Смоленский Рембрандт стал моден. Слава богу, что Сашке хватало одного лишь упоминания о протекции князя Пожарского в реализации дальнейших планов, а то желающих «помочь в становлении таланта» стало сразу как-то очень много. И это всё касалось только преподавательского состава Суриковки и других «прилипал» от мира искусства. А про студенческое сообщество и говорить не приходилось. Кто-то смотрел на моего друга как на мессию, кто-то как на выскочку, но равнодушных не было. И это всё наложило свой отпечаток на общение Сашки с другими студентами Суриковки.
— Лёха, одни мне в рот заглядывают, а другие готовы карандаш в глаз воткнуть! — жаловался он. — Зачем я поддался твоим уговорам, и привёз тогда портрет Алексии к Хмельницкому? Учился бы сейчас спокойно, и проблем бы не было!
— Саша, ты меня в произошедшем обвиняешь? — хмыкнул я. — Прости, конечно, но твоя рефлексия меня совершенно не впечатляет. Выглядит она какой-то детской.
— Да что ты знаешь про травлю, Лёха? — Сашка был искренен в своей обиде на моё непонимание. — Когда ты приходишь на занятие, а у тебя за спиной шепотки не прекращаются, типа, пришёл Петров, щаз быстро всем покажет, как правильно настроение похмельного натурщика с вялым членом в рисунке передать!
— Саша, я за последний месяц двоих человек убил! Насмерть! И после этого ты мне будешь рассказывать про свои проблемы? — меня чуть накрыло. — Ты себя послушай! Что ты несёшь?
— Двоих? — оторопел он.
— Правильно меня только пойми. — попытался я успокоиться. — Это совершенно не значит, что мне на твои проблемы наплевать, просто они мне реально кажутся детскими…
— Двоих? — Сашка продолжал сидеть напротив меня с круглыми глазами. — Лёха, а подробностями поделишься?
Наплевав на осторожность, рассказал другу по нападение двух воевод и дальнейший захват особняка Гагариных.
— Лёха, вот ты знаешь, складывается ощущение, что жизнь проходит мимо меня. — подвёл итог услышанному мой друг. — Или я в этой жизни совсем ничего не понимаю, и зациклился только на своих проблемах?
— В себя пришёл? Не кажутся уже твои проблемы не решаемыми? — поинтересовался я, на что Петров кивнул. — Так что, когда опять накатит, ты обращайся, Сашок! Я тебе ещё что-нибудь расскажу про свою весёлую жизнь в пошлой роскоши и разврате, при полном отсутствии проблем!
— Лёха, а когда у тебя новая сватка намечается? — Петров смотрел на меня глазами восторженного ребёнка. — Ты мне про Юсуповых ещё не рассказал! Я в курсе вашего конфликта! Просто, раньше стеснялся спросить…
Твою же Петрова мать! За что мне это?
— Саша, давай мы это как-нибудь потом обсудим? И обещаю, что на следующую какую тайную операцию тебя обязательно возьму. Ты доволен? — вздохнул я.
— Доволен. — радостно кивнул он.
К моему счастью появился Прохор, который «торжественно» вручил Александру золотую карту Имперского банка.
— Я за твоими тратами буду следить, Сашка. — улыбался мой воспитатель, авторитет которого у Петрова был непререкаем с нашего совместного детства. — Так что веди себя прилично.
— Спасибо, Прохор! — поблагодарил тот. — Да мне много и не надо…
— Не скажи! — хмыкнул Белобородов. — Охрана Пожарских мне докладывает о повышенном внимании к твоей персоне женского пола из твоей Суриковки! Блузоны в пятнах от масленой краски с беретами нынче не в моде, всем шмотки от-кутюр подавай! Костюмы там всякие, галстуки шелковые с хитрыми узлами… А это всегда деньги, как ни крути, Саша! Кроме того, надо бы тебе к портному нашему сходить, статус обязывает!
— Какой статус, Прохор? — совсем растерялся Петров.
— Ты портрет Михаила Николаевича пишешь, дружок! — мой воспитатель поднял вверх указательный палец. — Это тебе не банку сгущёнки на летнем пикнике в лесу втайне сточить. Чувствуешь ответственность?
— Чувствую. — автоматически кивнул мой друг.
— Вот и постарайся соответствовать моменту! — отрезал Прохор. — А то, ишь, моду взяли, мнение старших не уважать! Тем более, князь столько для тебя сделал!
— Прохор, Прохор, ты что?.. — Сашка аж встал. — Я всегда добро помню!
— Вот и будь добр! — подвёл итог мой воспитатель. — В понедельник к портному пойдёшь, и без возражений! Костюмы, рубашки, галстуки там… Модный художник в России больше, чем художник! — переиначил Прохор расхожую фразу.
— Хорошо. — покорно согласился Петров.
