Камень Книга четвёртая полностью

Мне, конечно, было приятно слышать, что мое воздействие качественно отличается от воздействия других колдунов, но…

– И что это значит? – спросил я у них. – Хорошо это или плохо?

Прохор с Владимиром Ивановичем одновременно пожали плечами.

– Эти вопросы тебе Лебедеву задавать надо… – протянул воспитатель. – Тут мы с ротмистром тебе точно не советчики.

– Хорошо, «не советчики», – улыбнулся я мыслишке, которая неожиданно пришла в мою голову, – готовы еще раз испытать на себе всю ту непередаваемую гамму очучений от моего воздействия, которая вам так понравилась? Прямо здесь и сейчас? Надо одну теорию проверить.

Они переглянулись и кивнули.

– Тогда дружно встаем с диванов. – я поднялся и усмехнулся. – Мало ли что вы тут в состоянии измененного состояния удумаете… И придется мне вас тогда конкретно гасить…

– Э-э-э, Лешка… – теперь вставший Прохор, как и Владимир Иванович, смотрели на меня с опаской. – Ты чего удумал?

– Ничего такого. – я продолжал улыбаться. – Просто стойте и получайте удовольствие.

Первым, кто «получил удовольствие», был мой воспитатель, а уж потом очередь дошла и до ротмистра. Никаких эксцессов не случилось, и Михеев, без всяких объяснений, был отпущен к своим подчиненным.

– И что ты выяснил? – Прохор и не подумал скрывать своего любопытства.

– То, что ты после правила гораздо успешнее сопротивляешься моему воздействию, нежели тот же самый ротмистр. – улыбался я.

– Успешнее, говоришь?.. – прищурился воспитатель. – Что совсем не помешало тебе меня тогда погасить. Да и сейчас я, как правильно выразился Иваныч, отъехал вполне себе успешно. И что?

– И то, Прохор. – я опять вспомнил незабвенного Ивана-Колдуна. – Правильно царственный дед говорил, надо после Волкодавов и родичей сразу же Дворцовых править. Против дружка твоего клятого они явно не тянут.

– Они и после правила супротив Ванюши не потянут. – хмыкнул он. – Это же касается и меня. Но я понял, что ты хочешь сказать, Лешка. И насколько в этом аспекте я лучше Михеева?

– Лучше, Прохор. – вздохнул я. – Но до моего отца не дотягиваешь.

– Нашел, с кем сравнивать. – заворчал воспитатель. – И какие у нас у всех перспективы? Ну, ты меня понял.

– Не знаю. – честно ответил я. – Стаж-то у меня колдунский совсем маленький, буду думать и тренироваться. Тренироваться и пробовать. В том числе и на тебе.

Прохора слегка перекосило:

– Кто бы сомневался… Лишь бы толк был. И про Лебедева не забывай, не стесняйся у него спрашивать, он плохого не посоветует.

– Обязательно. – пообещал я. – А теперь мне бы хотелось услышать твои впечатления о нашей сегодняшней совместной работе.

– Одно удовольствие, Лешка, работать в таких райских условиях! Как детей этих Дворцовых раскидал. – ухмыльнулся Прохор. – Они, конечно, посопротивлялись чутка, но вяловато, ты их здорово пригасил. Сам же реакцию Михеева видел. Я бы тоже на его месте рапорт после подведения итогов мероприятия кинулся писать. Слушай, а ты Дворцовых мог… полностью погасить? – прищурился воспитатель.

– Думаю, да. – я кивнул.

– А… совсем погасить? Навсегда?

– Иван мог? – задал я встречный вопрос.

– Мог. – кивнул Прохор.

– Значит, и я смогу. Вы же мне сами с отцом говорили, что я чуть тогда Лебедева не кончил, когда с Никпаями закончил разбираться. Помнишь?

– Да-да… – задумался он. – Помню…

– Но пробовать кого-то гасить совсем мне что-то не очень хочется. – выдавил я из себя улыбку. – Хотя… была тут, Прохор, одна нужная кандидатура… Бабуля любимая. Вот для нее я бы с огромным удовольствием сделал исключение. Но старушка вовремя осознала свои ошибки и встала на путь деятельного исправления. Будем посмотреть на ее дальнейшее поведение.

Прохор аж подпрыгнул:

– Ты чего несешь, Лешка? Совсем уже берегов не видишь? И думать о таком забудь! И вообще, я сейчас ничего не слышал! – он вскочил и забегал по гостиной, громко бормоча. – Ой, дурной! Ой, дурной! Вот за что мне такое? За что меня боженька так жестоко наказывает? Где я так нагрешил? Любимый воспитанник то отца родного изобьет, то деда на тот свет в гневе наладит, а сейчас грозится и с бабкой тоже самое проделать! За что, боженька?

Зря я, конечно, Прохору про бабку сказанул. Язык мой – враг мой. Но сказал, и сразу как-то на душе легче стало…

– Прохор, прекращай истерику. – хмыкнул я. – Будем считать, что ты действительно ничего не слышал.

Он остановился и уставился на меня:

– Лешка, бл@дь, я очень хочу это расслышать! В следующий раз точно тебя отцу вложу! Можешь даже не сомневаться!

– Хорошо, пусть будет так. – кивнул я и снова хмыкнул. – Ты с Орловым на завтра во сколько договорился?

Прохор плюнул в сердцах, продолжая сверлить меня взглядом, и, наконец, буркнул: