– Южняки - дети кобылы, псы, стервояды, - буркнул Барадар, подпирая рукой подбородок. – Проклятье Белиара им в кости.
– Ну вот, все понимаешь с первого раза, - услужливо поддакнул Сид. – Так что я пойду, – сказал он и, было, ступил в сторону, но тотчас повернувшись, вновь обратился к забывающемуся Барадару. – Друг мой, я-бы с твоего позволения менестреля взял в подмогу. А то ведь, в одну глотку до Гамзы этого проклятого никак не докричусь, у него от безделья уши салом заплыли, у пса шелудивого.
Не сказав ни слова Барадар одобрительно кивнул и, также безмолвно, небрежным жестом наказал Барду следовать за Сидом. Бард повиновался, но на его лице все также читалась тревога. Оба молча покинули трапезную залу, и аккуратно переступая через тела мертвецки пьяных селян – друзей старого Рухара, свернули в коридор что вел напрямую к покоям Гамзы. Старина Сид отпер дверь, пропустил Барда внутрь, вошел сам, и сразу-же заборонил дверь за своей спиной, подперев её для верности мощным деревянным засовом.
– Теперь мигом за мной, и поживее, но без лишнего шороху – Гамзу бы, проклятого, не разбудить, - прошептал Сид, ступая дальше. Но Бард, побледнев, встал как вкопанный и, ухватив Сида за рукав кафтана, испуганно прошелестел: - Что… куда… что мы делаем?
– Бежим к чертовой бабушке из этого трактира, – прошипел Сид, – Шкуру свою смердячую спасаем! Или она тебе не дорога? Тут вот, через Гамзовы покои, есть потайная дверь в конюшни, а там…
– Но… - сказал Бард, оцепенев от нерешительности.
– Но - стревоядово говно! - передразнил Сид, – Шевелись, старинушка! Ужели по свободе не соскучился?
Свобода! Все еще не веря собственным ушам, Бард собрал волю в кулак и осторожно засеменил за Сидом. Свобода! Гамза, растекшись обильными телесами по тюфякам и подушкам, гортанно храпел в забытии. Свобода! Секретная дверь за шкапом отворилась без единого скрипа, и беглецы мигом юркнули через нее. Свобода! Запахло конскими шкурами, овсом, и навозом, прелая солома зачавкала под ногами, скрипнула калитка конюшни, и беглецы вышли на тракт. Свобода! Первый глубокий глоток прохладного, ночного воздуха. Рогатый месяц, освещая путь беглецов, серебряной лантерною повис над облаками.
– Теперь припустили! - молвил Сид погромче, как только оба отошли от таверны на приличную дистанцию, – Четверть-другая часа у нас, может быть, в запасе и есть, покуда эти ящеры Варантийские не учуют обман. Вино хмельное, но хмелем колдуна не проймешь. Засим трактом пойдем, а потом уже свернем до лесных троп. Эти ведь точно ночи не убоятся и, сообразив что к чему, мигом бросятся в погоню. Работорговцы, колдуны, Белиаровы прихвостни – чтоб их леший! – сплюнул Сид, и увлекая Барда за собой, заспешил по тракту.
Свобода!
Ночь выдалась безоблачной, серебристый месяц скудными лучами освещал дорогу, вдоль которой торопилось двое скороспешных путников. Заприметить их, правда, было некому – разве что ясноглядящей ночной зверь или птица могли-бы подивиться столь поздним прохожим. Удивительная тишь опустилась на округу. Хоть то была пора предосенняя, жаркая и тучная, когда по ночам в лесах шумит полюющий зверь и стрекочут от зноя инсекты, в этот раз надо всем краем царствовала тревожная тишина. Торопящимся путникам собственное дыхание, бывало, слышалось раскатами бури, поступь-же кожаных подошв иной раз тяжелым эхом отдавалось от лесных опушек словно молот от наковальни. Сид то и дело вертел головой и вслушивался в уходящую даль – не слышно-ли было погони? Но погоня молчала. Тем временем тракт стал медленно съеживаться и вскоре превратился в заросшую бурьяном и ползучими корнями колею, на которой даже ясным, погожим днем можно было ноги сломать.
– Тут-то мы с дороги и свернем, братец Бард, - сказал Сид, указывая в сторону опушки.
– Тут? – удивленно спросил Бард, досель не проронивши ни слова.
– Да, пожалуй, что и тут. Дорога это, через полверсты, становится только хуже – что, впрочем, в некоторой мере нам только на руку. Авось преследователи дальше пойдут, да и шеи свои собачьи переломают. А мы, братец, лучше спасёмся охотничьей тропою – она-то, конечно, скуднее чем даже этот разбитый тракт, да все нам на пользу. Хуже – да лучше!
– От чего так? – спросил Бард, изумившись.
– А от того, что тропу эту я как ладонь свою знаю! И лучше нам, братец, пошевеливаться, а то… чу!
Приложив указательный палец к губам, Сид кивнул в сторону тракта. Позади них едва-едва завиднелись и запрыгали тусклые огоньки, очевидно находясь вдалеке. Бард встрепенулся.
– То-то и оно! – прошептал Сид, – Может, конечно, вовсе и не то а совсем другое, но проверять мы это не будем.
