Единственным, кто разглядел неловкость за холодным аристократическим фасадом, был, весьма предсказуемо, торговец книгами из той самой полюбившейся лавки. С ним у Принца установилось доброжелательное взаимопонимание, которое они до поры до времени боялись вывести за пределы беспредметной беседы – оба остерегались обмануться в собеседнике и натолкнуться на прикрытое вежливостью безразличие. Лед был растоплен, когда торговец (его звали Карло) спросил-таки мнение своего важного гостя о последнем романе сэра Томаса Гудвина. Смутившись поначалу от неожиданности, Принц пробормотал было несколько одобрительных слов. Однако, осознав в полной мере свалившееся на него счастье, он вдруг красноречиво исполнил неоднократно отрепетированную им уже про себя разгромную тираду, чем вызвал восторг у торговца: мысли Карло точно совпадали с мыслями Принца (по крайней мере, те, что он разобрал в потоке витиеватых фраз). Так, найдя точку соприкосновения в порицании трудов именитого британца, торговец и клиент еще не раз с упоением возвращались к самым нелепым моментам из его романов.
Их первая беседа длилась до захода солнца и, как то часто бывает у людей, только что завязавших некое подобие дружбы, они самым счастливым образом избежали всех тем, что могли обнаружить значительное расхождение во взглядах.
Как бы дорого ни было Принцу это случайное знакомство, оно было лишь жалким подобием связи, которая всего лишь за несколько дней установилась у него с Изабеллой. Очень скоро Принц стал замечать, что Карло не всегда поспевает за его мыслью и часто соглашается лишь для того, чтобы не выглядеть глупым. Он совершенно не разделял любовь его высочества наследника к стихам о любви и считал излишне, на его взгляд, сентиментальные романы Янтарного цикла напрасной тратой времени и бумаги. С Изабеллой было гораздо проще; она не теряла серьезности за остроумием, не ограничивала свои интересы несколькими приземленными жанрами, она внимательно слушала и всегда читала между строк. Принцу отчаянно не хватало ее дружбы – едва ли не больше, чем призрачной надежды на взаимность его страсти. О чем она грезила? Вспоминала ли она о нем сейчас, или все мысли ее были поглощены скорбью по трагически погибшему брату? Как герцог Арчибальд преподнес ей роль Принца в кошмаре, который она не застала? Неужели его ведьмочка вслед за всеми считала, что кровь Доменико была на его руках? И был ли у нее выбор, могла ли она составить иное мнение, полагаясь только на свидетельства своего отца?
Дружба Карло и Принца перетекла в вялое метание между тщательно скрываемым взаимным недовольством и снисходительной симпатией. То был союз по неизбежности, которому было суждено умереть с разлукой.
Но разлука была потом. В первый вечер они распрощались полностью довольные собой. Покупателей в тот день случилось мало – все же лавка Карло была далеко не самой популярной в городе, и до закрытия так никто и не зашел. Поэтому торговец книгами был особенно рад тому факту, что Принц унес с собой несколько томиков, а кошелек его при этом заметно полегчал.
Естественно, что Принц не мог просто так ограничить свои визиты досужими разговорами и всякий раз считал себя обязанным что-нибудь купить. Иначе ему делалось совестно.
Во время одного из таких визитов Карло, заворачивая для него очередную порцию книг, спросил:
–Синьор! Я надеюсь, что мой вопрос не покажется вам бестактным, но меня всегда интересовала одна вещь: где вы служите, что вам удается выкраивать столько времени на чтение и при этом не ограничивать себя в покупках? Прошу вас! – и, положив одну руку на сердце, он сделал другою извиняющийся жест, – я совершенно не настаиваю на ответе!
Принц чрезвычайно смутился, потупил взор, и не нашелся, что сказать. Никакая ложь не шла ему в голову, а правда была слишком неловкой. Он с позором покинул лавку и потом еще долго терзал себя, пытаясь угадать, как Карло решил трактовать его реакцию.
Так Принц окончательно решил, что неплохо было бы найти работу.
